А потом пришли они.

Гарет и Бран — двое мужчин, которых Томас недолюбливал больше всех. Гарет был сыном местного торговца тканями, избалованный, самоуверенный, с вечной ухмылкой на красивом лице. Бран — его приятель, пониже ростом, покрепче, с маленькими хитрыми глазками. Они оба положили глаз на Рози с тех пор, как она осталась одна, и не оставляли попыток добиться её внимания.

— О, Томас, мальчик! — протянул Гарет, входя в лавку и стряхивая капли с дорогого плаща. — А где твоя прелестная хозяйка?

— Занята, — в третий раз за день повторил Томас, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вечно занята, — хмыкнул Бран, подходя к полке с засушенными композициями и бесцеремонно трогая их пальцами. — Может, ты ей скажешь, что мы заходили? Гарет, покажи, что принёс.

Гарет достал из-за пазухи небольшой свёрток — шёлковый платок, расшитый цветами. Дорогой, явно из отцовской лавки.

— Передай ей. Подарок. От чистого сердца.

Томас скрипнул зубами, но взял свёрток.

— Передам.

— И скажи, что мы будем в трактире «Красный мак» вечером, — добавил Гарет, подмигнув. — Пусть заглянет. Выпьем вина, поговорим... о цветах.

Они засмеялись и вышли, звякнув колокольчиком. Томас с отвращением посмотрел на платок и отложил его в сторону. Госпожа Рози никогда не брала их подарки. Он просто положит его в ящик, где уже лежали другие — ленты, заколки, флакончик духов. Всё нетронутое.

В кладовке работа шла полным ходом. Рози чихнула, подняв облако пыли, и рассмеялась — легко, свободно. Калеб замер на мгновение, услышав этот смех. Он был таким неожиданным, таким живым, что внутри у него что-то дрогнуло.

— Смотри, — сказала она, доставая из старого ящика маленькую глиняную фигурку. — Это мой первый горшок. Я сама его слепила, ещё девчонкой. Кривой, косой, но я его храню.

Она протянула фигурку ему. Калеб взял её бережно, забинтованными пальцами. Горшок и правда был неровным, с вмятиной сбоку и косым краем. Но в нём чувствовалось что-то настоящее. Что-то, сделанное с любовью.

— Хороший горшок, — сказал он серьёзно.

Рози улыбнулась — той самой редкой улыбкой — и поставила фигурку в кучку «оставить».

К полудню кладовка преобразилась. Половина хлама ушла на выброс, нужные вещи стояли ровными рядами на чистых полках, а в углу даже освободилось место для новых запасов. Рози вытерла пот со лба и удовлетворённо оглядела результат.

— Спасибо, — сказала она, поворачиваясь к Калебу. — Одна бы я это неделю разбирала.

Он кивнул, принимая благодарность. Слова всё ещё давались ему с трудом, но Рози, кажется, понимала это.

В коридоре послышались шаги — Томас закрывал лавку на обеденный перерыв. Он заглянул в кладовку, оценил масштаб проделанной работы и присвистнул:

— Ничего себе! Госпожа Рози, да вы с Калебом горы свернули.

— Не горы, всего лишь кладовку, — усмехнулась она. — Как в лавке? Покупатели были?

тимус перечислил: госпожа Ивонна, мастер Грегор, господин Альвин. Потом замялся.

— И... Гарет с Браном заходили.

Улыбка Рози погасла. Она ничего не сказала, только поджала губы и отвернулась к полкам.

— Платок принесли, — добавил Томас тихо. — Я в ящик положил.

— Правильно сделал.

Калеб наблюдал за этой сценой молча. Он не знал, кто такие Гарет и Бран, но реакция Рози сказала ему достаточно. Эти мужчины ей неприятны. Может быть, они навязываются. Может быть, делают что-то, что заставляет её сжиматься вот так — как тогда, в сарае.

Что-то тёмное шевельнулось внутри него. Не ярость — ярость он давно научился контролировать. Что-то другое. Холодное, спокойное желание защитить.

Он ничего не сказал. Просто запомнил имена.

Обедали втроём, прямо на кухне. Дождь за окном усилился, барабанил по крыше, и от этого внутри было особенно уютно. Томас, освоившись с присутствием Калеба, болтал без умолку — о том, что пора заказывать новые горшки, что у госпожи Ивонны скоро день рождения и она наверняка закажет большой букет, что мастер Грегор опять приходил «просто так».

Рози слушала, кивала, иногда вставляла замечания. Калеб молчал, но его молчание было не угрюмым, а спокойным. Он чувствовал себя почти... частью этого дома. Частью этого странного, маленького мира, где пахло травами и влажной землёй, где рыжий кот тёрся о ноги, а женщина с каштановыми волосами улыбалась редко, но когда улыбалась — в комнате становилось светлее.

Он посмотрел на свои забинтованные руки. Порезы уже не болели. Заживали.

Может быть, и он однажды заживёт.

Дождь шёл до самого вечера, и Миррадин, умытый и посвежевший, тихо засыпал под его мерный шелест. А в маленьком доме на окраине трое — женщина, юноша и эльф — сидели за столом, пили травяной отвар и слушали, как капли стучат по крыше.

Недели потекли один за другим. Один месяц сменялся на другой. Рози, Томас уже привыкли к эльфу. Рози даже гордилась: какая слаженная команда из них получилась.

День начался как обычно, но к вечеру что-то неуловимо изменилось. Воздух стал тяжёлым, душным, словно перед грозой, хотя небо над Миррадином оставалось чистым. Рози списала это на усталость — день выдался долгим, покупателей было много, и к закрытию она чувствовала себя выжатой.

Тимос ушёл раньше обычного — его матушка прислала записку с просьбой помочь по дому. Рози отпустила его без колебаний: юноша и так работал больше, чем она могла ему платить. Калеб возился в дальнем конце сада, перекапывая грядку под зимние луковичные — работа монотонная, требующая времени и терпения. Он делал её с той же молчаливой сосредоточенностью, с какой делал всё остальное.

Рози осталась в лавке одна. Она убирала завядшие цветы из вазонов, когда звякнул колокольчик над дверью.

Она подняла голову — и внутри всё сжалось.

Гарет. И Бран за его спиной.

Они вошли, заполнив собой маленькое помещение. Гарет, как всегда, выглядел безупречно — тёмно-синий камзол, расшитый серебряной нитью, свежая рубашка, волосы уложены волосок к волоску. Слишком красивый, слишком уверенный, с улыбкой, которая никогда не касалась его глаз. Бран держался чуть позади — коренастый, с маленькими хитрыми глазками, которые ощупывали всё вокруг с цепкостью оценщика.

— Госпожа Рози, — пропел Гарет, разводя руки, словно обнимая всю лавку разом. — А мы уж думали, вы сегодня закрылись пораньше. Спешили, боялись не застать.

Рози выпрямилась, сжимая пучок завядших цветов. Она ненавидела то, как её тело реагировало на них — напряжение в плечах, холодок вдоль позвоночника, желание сделаться меньше, незаметнее.

— Лавка закрывается, — сказала она ровно. — Я как раз заканчиваю уборку.

— О, мы ненадолго, — Гарет шагнул ближе, и Рози инстинктивно отступила на полшага. Он заметил это — его улыбка стала шире, но