Он не мог этого допустить. Только не после того, как она перевязала ему руки. Только не после того, как она улыбнулась ему сегодня в кладовке.

Поэтому он просто стоял. Смотрел. Позволил своему присутствию сделать работу.

И этого оказалось достаточно.

Калеб перевернулся на бок, подложив руку под голову. Лунный свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу бледные квадраты. Где-то наверху, в своей спальне, спала она. Он надеялся, что спокойно. Без кошмаров.

Он думал о том, что она рассказала за чаем. О Джеймсе. О том, что он делал с ней. О трещинах на потолке, которые она считала, пока её тело ей не принадлежало.

Калеб знал это чувство. Когда ты отделяешься от себя, улетаешь куда-то вверх, к потолку, и смотришь сверху на то, что происходит с твоей оболочкой. Он делал так на арене, когда раны были слишком болезненными, а противник — слишком сильным. Он делал так, когда матроны приходили к нему в камеру и трогали его, оценивая, как породистого жеребца. Он делал так, когда прежний хозяин приказывал пороть его за неповиновение.

Трещины на потолке. У неё были трещины на потолке. У него — трещины на каменном своде камеры.

Они были одинаковыми. Сломанными одними и теми же руками — руками тех, кто считает, что имеет право брать.

Калеб закрыл глаза. Завтра будет новый день. Он польёт розы. Пересадит герань. Будет работать рядом с ней — молча, спокойно, не требуя ничего взамен. И если Гарет или Бран появятся снова, он будет готов. Не убивать — нет. Он найдёт другой способ. Такой, чтобы она не испугалась. Такой, чтобы она продолжала смотреть на него не как на чудовище, а как на...

Как на кого?

Он не знал ответа. Но впервые за долгое время хотел узнать.

Сон пришёл незаметно — глубокий, без сновидений. А за окном шелестел жасмин, и луна медленно плыла над Миррадином, городом, который когда-то назывался Местом Рассвета. Может быть, и для него однажды наступит рассвет. Может быть, он уже близко.

" Ты не товар, — И никогда им не был..."

День покатился своим чередом. Покупатели приходили и уходили, и каждый приносил с собой маленькую историю, частичку жизни Миррадина.

Первой заглянула госпожа Марта, жена булочника, — румяная, шумная, с корзинкой свежих булочек в одной руке и зонтиком в другой, хотя дождя не было уже несколько часов. Она всегда носила зонтик — «на всякий случай», как она говорила.

— Рози, милочка! — пропела она, заполняя лавку запахом сдобы и корицы. — Мне нужен букет для невестки. У неё именины, а я в прошлый раз подарила горшок с фиалкой, так она сказала, что у неё от фиалок голова болит. Представляешь? От фиалок! В моё время мы радовались любым цветам, а нынешняя молодёжь...

Она продолжала ворчать, пока Рози собирала букет из розовых кустовых роз и белой гипсофилы. Госпожа Марта осталась довольна, расплатилась, сунула Рози булочку «для перекуса» и упорхнула, едва не задев зонтиком дверной косяк.

Следом зашла сестра Лианна из храма Семи Звёзд — молодая женщина с тихим голосом и удивительно светлыми, почти прозрачными глазами. Она служила в храме уже несколько лет и отвечала за украшение алтаря. Рози всегда радовалась её приходу — сестра Лианна никогда не торговалась, не сплетничала и выбирала цветы с таким благоговением, словно совершала священный ритуал.

— Сегодня нужны белые лилии и хризантемы, — сказала она мягко. — И что-нибудь голубое. Для праздника Первой Звезды.

Рози кивнула и собрала букет — строгий, изящный, как сама сестра Лианна. Когда женщина ушла, в лавке остался лёгкий запах ладана, смешанный с ароматом цветов.

Томас, сидевший в углу и перебиравший ленты, поднял голову:

— Странная она, да? Всегда такая... тихая.

— Она хорошая, — ответила Рози. — Просто живёт в своём мире.

Юноша пожал плечами и вернулся к работе.

Ближе к полудню колокольчик над дверью звякнул особенно энергично, и в лавку вошёл человек, которого Рози не ожидала увидеть.

Господин Корвин, управляющий поместьем лорда Эшфорда.

Он был высок, сухопар, одет в строгий тёмно-зелёный сюртук с серебряными пуговицами. В руках — кожаная папка с бумагами. Его лицо, как всегда, выражало крайнюю степень озабоченности, словно на его плечах лежала судьба всего королевства, а не одного поместья в окрестностях Миррадина.

— Госпожа Рози, — начал он без предисловий, едва переступив порог. — У меня к вам дело чрезвычайной важности.

Рози выпрямилась за прилавком и приготовилась слушать. Господин Корвин был одним из самых выгодных клиентов, но и одним из самых требовательных.

— Лорд Эшфорд устраивает приём в честь помолвки своей старшей дочери, леди Арабеллы, с сыном наместника Северных Земель, — продолжил он, раскрывая папку и доставая лист бумаги, исписанный убористым почерком. — Мероприятие состоится через десять дней. Ожидается около ста гостей. И лорд Эшфорд желает, чтобы каждый гость — каждый! — получил бутоньерку из живых цветов. Сто бутоньерок. Сто, госпожа Рози. Цветочный магазин в центре города, где леди Эшворд постоянно делает заказы, отказался за неимением белой розы! Госпожа Рози вы понимаете масштаб катастрофы?

Рози моргнула. Сто бутоньерок. Это был самый крупный заказ за всю историю её лавки. На мгновение в груди вспыхнула паника — справится ли? Хватит ли цветов? Успеет ли?

Но паника быстро сменилась азартом. Она справится. Должна.

— Понимаю, господин Корвин, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Какие цветы предпочитает лорд Эшфорд? Или леди Арабелла?

Управляющий заглянул в свои записи.

— Цветовая гамма — серебристо-белая и нежно-розовая. Леди Арабелла желает, чтобы бутоньерки были изысканными, но не вычурными. Белые розы, мелкие серебристые цветы — возможно, гипсофила или что-то подобное, — и веточка розмарина или лаванды для аромата. Лента — серебристая, разумеется. И никаких шипов, упаси боги, гости не должны колоться.

Рози уже мысленно перебирала запасы. Белые розы у неё были — сорт «Лунный свет», мелкие, но очень изящные. Серебристую гипсофилу можно заказать у садовника с окраины, он выращивал её специально для таких случаев. Розмарин и лаванда — в изобилии, Томас как раз сегодня принёс свежие травы.

— Я беру заказ, — сказала она твёрдо. — Сто бутоньерок к указанному сроку. Нужно будет доставить их в поместье утром в день приёма?

— Именно так, — господин Корвин заметно расслабился, словно гора свалилась с его плеч. — И, госпожа Рози... лорд Эшфорд щедр, но требователен. Если бутоньерки завянут до конца вечера, если они будут неаккуратными, если хоть один гость уколется...

— Не уколется, — перебила Рози, сама удивляясь своей смелости. — Я лично проверю каждую.

Управляющий