напрочь. Однако в том, что демонстрировать Каменный цветок кому попало не стоит, Захребетник однозначно был прав, об этом и Хозяйка предупреждала. Я спрятал шкатулку в саквояж, а саквояж задвинул под кровать.

Когда вышел к завтраку — свежим и отдохнувшим, спасибо Захребетнику, — в столовой меня уже поджидал Горынин.

— Поздновато ты вчера домой пришёл, — заметил он. И уставился на меня так же пристально, как накануне Оползнев.

Я любезно улыбнулся.

— Пришёл бы раньше, но задержался из-за беседы с Фёдором Змеяновичем.

— Ах, вот оно что…

— Ага. Передай масло, пожалуйста.

* * *

Я был уверен, что с донесением благой вести до великой княжны и цесаревича Оползнев тянуть не будет. Так оно и вышло. Когда я шёл к мастерским, меня догнал автомобиль.

Шофёр притормозил рядом со мной. Дверца распахнулась, и из автомобиля выпорхнула Елизавета.

— Ах, Михаил Дмитриевич! Вы настоящий волшебник!

Я поклонился.

— Здравствуйте, Елизавета Фёдоровна. Я тоже чрезвычайно рад вас видеть, особенно в таком приподнятом настроении. Хотя, признаться, не совсем понимаю…

Елизавета рассмеялась.

— Ах, простите, я от радости даже поздороваться забыла! Дама, о которой мы с вами вчера разговаривали, согласилась нас принять.

— О, поздравляю! Видите, я же говорил, что это всего лишь дело случая.

— Да-да! Наверняка так и есть. Но человек, который убедил меня не беспокоиться, — вы. Хотя, знаете, — Елизавета понизила голос, — я всё ещё немного волнуюсь. Вдруг она передумает?

— Уверен, что не передумает. Езжайте на встречу спокойно.

— Благодарю! — Елизавета просияла. — Мне нужно было это услышать именно от вас. Надеюсь, после того, как вы закончите работать, у вас найдётся немного времени для прогулки со мной?

Я развёл руками.

— Честно говоря, не могу представить себе мужчину, у которого достало бы глупости вам отказать. И уверяю вас, что это вовсе не из-за вашего высокого положения.

Елизавета рассмеялась.

— А вы ещё и мастер делать комплименты, Михаил Дмитриевич! Пожелайте же мне удачи. И жду вас вечером.

Она ослепительно улыбнулась и села в автомобиль.

* * *

Стоит ли говорить, что окончания рабочего дня я едва дождался. Несколько раз порывался сбежать пораньше под каким-нибудь благовидным предлогом, но Захребетник меня останавливал.

«Звали тебя вечером, вот и пойдёшь вечером, — бухтел он. — Нечего показывать девице, что ты только о ней и думаешь».

«Даже если я в самом деле только о ней и думаю?»

«Это на здоровье, а вести себя надо солидно. Чтобы она не думала, что ты о ней думаешь. Вот когда станешь женихом, тогда можно будет бегать. А сейчас нечего баловать. Понял?»

«Нет».

«Да ну тебя!»

В этих спорах прошёл весь день, и если бы не Захребетник, к моей работе наверняка было бы много нареканий. Но допускать промашки Захребетник мне не позволял.

Ровно в шесть часов, быстро попрощавшись с коллегами, я выбежал из мастерской. Доху надевал на ходу.

«Несолидно это, — ворчал Захребетник. — Сейчас — ладно, никто не видит, а как к дому княжны подойдёшь, шагай спокойно, без спешки».

Наставления казались мне дурацкими. А приблизившись к дому княжны, я понял, что так думаю не я один.

Елизавета высматривала меня, стоя на крыльце. И, едва завидев, побежала мне навстречу.

Агнесса Леопольдовна смотрела ей вслед негодующим взором. Наверняка незадолго перед тем она наставляла Елизавету примерно так же, как Захребетник меня.

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич! — Елизавета остановилась передо мной.

— Мы ведь уже здоровались, Елизавета Фёдоровна.

— Ах, да. Верно. — Елизавета рассмеялась.

— Как прошёл ваш визит?

— О, просто замечательно! Сейчас я вам всё-всё расскажу. Идёмте?

Мы пошли по дороге рядом. Елизавета принялась рассказывать. Прежде всего о том, как она волновалась. Она ведь впервые приехала сюда, если можно так выразиться, главой делегации. Обычно всем занимался дядюшка, а она, Юра и прочие просто его сопровождали.

Слово за слово, я выяснил, что делегация, приезжавшая в Гумешки полгода назад, была весьма многочисленна. В традиционной ежегодной поездке государя и его семейство сопровождало большое количество приближенных лиц. Присутствовали, к примеру, государыня — супруга Петра Алксеевича, вдовствующая государыня, их фрейлины, повар, лейб-медик и масса других людей, не считая прислугу. Общим числом человек двадцать.

— А не было ли случайно среди этих людей господина Розенкранца? — небрежно осведомился я.

— Бабушкиного ювелира? Над которым сейчас идёт судебный процесс? — удивилась Елизавета. — Нет, ну что вы. Господин Розенкранц сюда никогда не приезжал.

«Облом, — прокомментировал Захребетник. — А жаль, красивая версия вытанцовывалась».

Елизавета вдруг остановилась и всплеснула руками.

— Постойте, Михаил Дмитриевич! А не вы ли тот Скуратов, благодаря которому Розенкранца арестовали?

Глава 8

Чины и камни

— К вашим услугам. — Я поклонился.

— Так вот откуда мне знакомо ваше имя! Я читала о вас в газетах. Этот процесс так громко обсуждали, особенно поначалу, все передовицы были забиты. — Елизавета с любопытством смотрела на меня. — Но вашего портрета в газетах не было. Честно признаться, я и подумать не могла, что вы так молоды. Представляла себе этакого пожилого, убеленного сединами. Отчего-то непременно в цилиндре.

Я улыбнулся.

— Прошу прощения, что разочаровал. Ни седины, ни цилиндра.

— Ах, ну что вы! Нисколько не разочаровали. Напротив, я только рада, что мы с вами одних лет. — Тут Елизавета порозовела и поспешно исправилась: — Я хочу сказать, что дружить с человеком своего возраста проще, чем с тем, кто намного старше тебя.

— Совершенно с вами согласен.

За разговором мы не заметили, как поднялись на Змеиную горку.

— О… — глядя на открывшийся вид, проговорила Елизавета. — Я никогда прежде не наблюдала этого чуда. Только слышала рассказы.

Я не ответил. Мне-то о чуде никто не рассказывал! И на то, что предстало перед глазами, я смотрел с неподдельным изумлением.

Повсюду по-прежнему лежал снег. Им было укутано всё — кроме рудника, который виднелся вдали. Там, на руднике, наступала весна. Темнели проталины, с холмов бежали ручьи. На дороге, подходящей к Гумешкам, и вокруг его строений снега не было уже вовсе.

«Что это?» — спросил у Захребетника я.

«Хозяйка радуется, — довольно усмехнулся он. — В свои владения весну призвала».

А Елизавета вдруг низко, до земли поклонилась. Выпрямилась и строго, торжественно произнесла:

— От лица всех, кто принадлежит моему роду, благодарю тебя, Хозяюшка! Благословенны будь земли