«А вот этот вопрос, Миша, состоит из двух. И первый, главный — зачем. Если мы поймём, чего добивался этот человек, вычислить его труда уже не составит».

«А я бы начал с другого конца. Определил бы человека, который это сделал, и у него бы спрашивал зачем».

«Да как ты его определишь?»

«Ну мне почему-то кажется, что когда о нефрите узнает государь, виновника он определит быстро».

«Ты что, собрался государю об этом докладывать⁈» — изумился Захребетник.

«Конечно, а как же? Ну то есть не ему самому, — поправился я. — Доложу Коршу, а уж он…»

«Так-так-так. И что же ты доложишь Коршу?»

Тут я задумался. И понял, что докладывать Коршу о нефрите, найденном на дне колодца, из которого растёт Каменный цветок, не упоминая при этом Захребетника, будет чрезвычайно трудно. К примеру, первый же вопрос, который задаст мне Корш, — откуда я вообще узнал о существовании Каменного цветка и о том, что царское семейство приносит ему дары?

Последнее, чего мне хотелось, это приплетать к служебным делам Елизавету. Которая ясно дала понять, что делится со мной семейными тайнами, рассчитывая на то, что дальше меня эта информация не уйдёт.

«Даже и бог бы с ним, с докладом, — продолжил рассуждать Захребетник. — Здесь ещё можно что-то придумать. Сказать, например, что Хозяйка явилась к тебе во сне, она такое практикует. Но вот сама идея лезть во внутрисемейные царские разборки — это, я тебе скажу, так себе идея. Ты ведь знать не знаешь, что там у них в Кремле происходит. Какие у государя отношения с братом и племянницей. Для чего-то ведь он собрался выдавать Елизавету за Лопухина! Это явно не её желание. Ну и вообще…»

Захребетник многозначительно замолчал.

«Что?» — поторопил я.

«Да то, что не забывай: ларец с дарами в колодец бросил не кто-нибудь, а сам государь! И скажи мне — если бы ты рассматривал ситуацию абстрактно, без привязки к конкретным личностям, — кого в данном случае назначил бы первым и главным подозреваемым?»

«Ох…» — пробормотал я.

«Вот то-то и оно, Миша, что „ох“. И я тебе больше скажу: мы понятия не имеем, что там у Его Величества на уме. Какие многоходовки и далеко идущие планы».

«Хочешь сказать, что это действительно он бросил в колодец нефрит⁈»

«Хочу сказать, что тебе в это лезть не надо, — отрезал Захребетник. — Завтра княжна отнесёт Хозяйке дары, та их примет, и княжна спокойно сообщит любимому дядюшке, что вопрос решён. А мы будем стоять в сторонке и наблюдать издали».

«Вот именно, что издали, — проворчал я. — Елизавета уедет в Москву, я останусь здесь. И даже когда вернусь в управление, мы с Елизаветой…»

«Ой, вот только не ной про „никогда больше не увидимся“! Всё нормально будет».

«Угу. Тебе-то хорошо говорить».

Так, продолжая мысленную беседу, я дошёл до посёлка. И увидел, что на дороге стоит человек.

Ночь выдалась лунная, и видел я этого человека прекрасно. Хотя именно его опознал бы, даже не приглядываясь. На дороге стоял Фёдор Змеянович Оползнев и смотрел на меня.

Прятаться или делать вид, что не заметил Оползнева, было глупо. Я пошёл ему навстречу. Захребетник притаился — значит, показываться не хотел.

— Добрый вечер, ваше высокородие, — вежливо сказал я. — Прекрасная погода, не правда ли?

Я попытался обойти Оползнева, но не тут-то было. Он шагнул в сторону и преградил мне дорогу.

— Гуляете, — обронил Оползнев.

Лицо его, как обычно, ничего не выражало. Зато взгляд, как прицел, навёлся на мой тулуп. А точнее, на левую его сторону — туда, где я спрятал за пазухой подарок Хозяйки.

Меня покоробило неприятным ощущением, что миниатюрный Каменный цветок Оползнев прекрасно видит, но я постарался ответить как ни в чём не бывало.

— Да вот, решил пройтись. Люблю, знаете ли, иногда перед сном.

— В три часа ночи.

— Бывает, что и в три.

— На руднике.

— Ну почему же на руднике? Вокруг много других красивых мест.

— На руднике, — внушительно повторил Оползнев. Он крепко взял меня за руки и заглянул в глаза. — Что она сказала?

Я понял, что без помощи Захребетника из этих каменных тисков не вырвусь, собственной магии мне не хватит. И что вырываться, пожалуй, смысла нет — так же, как притворяться дураком дальше.

— Сказала, что примет цесаревича и великую княжну, — спокойно ответил я. — Будьте добры, передайте им.

— Как ты это сделал. — Оползнев ещё сильнее стиснул мои руки.

— Вы прекрасно знаете, ваше высокородие, что этот вопрос нужно задавать не мне. Отпустите. Я устал и хочу прилечь. Мне, знаете ли, через три часа на службу вставать.

Оползнев какое-то время пристально смотрел на меня. Затем разжал хватку и кивнул.

— Благодарю, господин Скуратов. Надеюсь, мы с вами ещё поговорим.

Он развернулся и пошёл прочь.

* * *

Перед тем как лечь спать, я открыл подаренную Хозяйкой шкатулку и положил в неё кубик малахириума. Никаких поводов для сомнений вроде не было, но всё же я немного волновался: вдруг фокус, который продемонстрировала Хозяйка, без неё не сработает?

Однако волновался я зря. Листья цветка обняли полупустой кубик в точности так же, как два часа назад в присутствии Хозяйки.

«Зря переживаешь, — хмыкнул Захребетник. — Эта дама — не базарная торговка, обманывать не станет».

Утром, проснувшись, я первым делом схватился за шкатулку. Кубик малахириума был полон. А вот цветок, кажется, светился чуть менее ярко, чем накануне. Хотя когда я забрал кубик, цветок словно встряхнулся. Лепестки раскрылись, листья потянулись вверх.

«Самозаряжающийся, — важно прокомментировал Захребетник. — Энергией питается от родителя».

«Так родитель в колодце у Хозяйки, а мой цветок здесь!»

Захребетник вздохнул.

«То есть когда ты, учась в университете, черпал магию из родового источника, находящегося в вашем поместье, тебя это не смущало. А когда то же самое происходит с цветком, ты вопросы дурацкие задаёшь? Ступай на службу и не забивай себе голову всякой ерундой».

Н-да. И впрямь ерунда. Как-то я не подумал о том, что магия работает везде одинаково.

«Вот именно, — буркнул Захребетник. — А шкатулку не забудь припрятать. Если Лукерья придёт убираться в комнате и увидит Каменный цветок, последствия могут быть неожиданными. Про Данилу-мастера помнишь?»

Про Данилу-мастера я помнил лишь то, что в нянькиных сказках этот персонаж фигурировал. Чем он был знаменит, позабыл