неважно, принадлежат они царскому роду или понятия не имеют, кто их родители. А там, где люди, случается всякое. Людям свойственны зависть, тщеславие. Ненависть. Жажда власти, наконец…»

«Да всё, всё. Понял я твою мысль. И сейчас рассуждать об этом действительно не время. Сейчас надо с колодцем разбираться».

— Чего умолк? — окликнула Захребетника Хозяйка. Всё то время, пока шёл наш мысленный диалог, она молчала и пристально смотрела на него. — Я своё дело сделала, на вопросы ответила. Дальше что?

Захребетник заглянул в колодец.

Я посмотрел вместе с ним и понял вдруг, что сам, без Захребетника, сделать этого не смог бы. Колодец был наполнен тьмой, первозданной магией. И прикосновения к себе человека эта тьма не допустила бы.

Хозяйка сказала верно, вблизи колодца могли находиться лишь избранные люди. Все прочие этого бы просто не пережили, тьма бы их раздавила и мокрого места не оставила.

— Ты туда спускалась? — спросил Захребетник.

Хозяйка посмотрела на него, как на полоумного.

— Рехнулся ты, что ли? Разве же я могу в колодец спуститься?

— Понятия не имею, никогда об этом не думал. А что, не можешь?

— Конечно, нет! Говорю же тебе, мы с колодцем — одна плоть и кровь. Если я окажусь на его дне, мы сольёмся воедино, и разъединиться уже не сможем.

— Угу, — пробормотал Захребетник. — Ну, как всегда! Самому лезть придётся.

Глава 6

Структурный анализ

— Зачем тебе лезть в колодец? — спросил у Захребетника я.

— Затем, что с дарами, которые оказались там полгода назад, однозначно что-то не так. Надо проводить структурный анализ.

— Ну, коли поможет, приводи свой анализ, — кивнула Хозяйка. — Где он? На улице ждёт, али как?

«Вот именно, — вмешался я, — что на улице почему-то не ждёт экспресс-лаборатория. Я пока тоже плохо понимаю, что ты собираешься делать на дне колодца. Ты представляешь, сколько камней туда насыпали за двести лет? А мы даже примерно не понимаем, какой камень нас интересует. И ни мой регент, ни твои способности не помогут. Там магия, небось, фонит так, что всё в единый поток сливается, ничего не разберёшь».

«Не посмотрим — не узнаем», — отмахнулся Захребетник.

Он скинул мундир и отдал его Хозяйке.

— Подержи пока. И прикажи, чтобы верёвку принесли. Не нырять же мне туда.

Хозяйка усмехнулась.

— Неужто нырнуть не можешь?

— Я, милая, много чего могу, — заверил Захребетник. — Хоть нырять, хоть летать. Только выбираться потом как? Бродил я у тебя тут однажды, хватит. Как закончу, за верёвку дёрну, и пускай меня твои прислужники наверх вытаскивают. Ты, как работодатель, должна обеспечить привлечённому сотруднику нормальные трудовые условия.

Хозяйка фыркнула, но спорить не стала. Вместо этого хлопнула в ладоши.

И тут же на краю колодца появилась… Сначала мне показалось, что это канат, сплетённый из разноцветных волокон. А приглядевшись, я ахнул. «Канат» составляли тысячи разноцветных ящерок. Серые, зелёные, коричневые, они появились неведомо откуда и слились в единый поток. Живая верёвка заструилась по малахитовому ограждению колодца.

Захребетник подёргал «верёвку» и удовлетворенно кивнул.

— Жди меня, и я вернусь! — сказал он Хозяйке.

Взялся за верёвку, уперся ногами в стенки колодца и принялся спускаться.

* * *

Время от времени Захребетник касался спиной стебля цветка, и тогда я чувствовал, как по коже пробегают мурашки. Спускался Захребетник быстро, я подумал, что в верёвке нужды и впрямь не было. При его-то талантах он мог хоть спрыгнуть в колодец, хоть сбежать по стенке вниз, как паук. И что, вероятно, требование подать верёвку связано с единственной целью: не позволить Хозяйке сидеть без дела.

— Верно, — подтвердил Захребетник. — Нечего их баловать. А то ишь своенравные стали! Один коллекцию из живых девиц собирает, у другой цветок завял. Бардак! Так, ну, кажется, добрались.

С этими словами он отпустил верёвку и полетел вниз.

Приземлился Захребетник уверенно, не покачнувшись — словно цирковой акробат. А ощущение от приземления было схожим с тем, как если бы он спрыгнул на груду щебня. Ноги тут же увязли. И лишь взглянув вниз, я разглядел, что это за «щебень» такой.

Ноги, обутые в тёплые сапоги на меху, по самые голенища погрузились в груду драгоценных камней. В бледно-зелёном свете, исходящем от цветка, камни мерцали и переливались.

Я присел на корточки. Зачерпнул пригоршню камней.

Знатоком по части драгоценностей я себя никогда не считал. Мог отличить по цвету сапфир от рубина, а рубин от изумруда, но на том мои познания и заканчивались. А сейчас бледно-зелёный свет сровнял и эту разницу. Оттенками камни отличались, но который из них рубин, а который изумруд, с уверенностью я бы не сказал.

Захребетник зажёг магический огонёк. Колодец ярко осветился, но легче не стало. Теперь камни в моей ладони и под ногами заиграли тысячью цветов и оттенков. Я различал среди камней жемчуг, янтарь, алмазы, но по-прежнему понятия не имел, что нужно искать. Даже если бы придумал способ перелопатить все драгоценности, которых за двести лет на дне колодца скопилось столько, что сапоги увязли.

О том, чтобы попытаться применить регента или особое зрение Захребетника, речь тоже не шла. Я оказался прав: концентрация магии здесь была такой высокой, что зашкалил бы любой прибор. Различить в этом мощнейшем магическом окружении нотки чужой, враждебной магии казалось невозможным.

У Захребетника, судя по всему, оттого, что он оказался на дне колодца, идей тоже не прибавилось. Он озадаченно почесал в затылке.

— Ну и что дальше? — спросил я.

Захребетник не ответил. Зато откуда-то сверху раздалось:

— Кхе, кхе…

Захребетник задрал голову.

— А ну, стой! — рявкнул он. — Куда⁈

На стенке колодца висела уже знакомая личность в круглых очках и потрепанном тулупе. Шубин держался за рукоять кирки, которую загнал в каменистую породу. Он свисал таким образом надо мной и с интересом разглядывал драгоценности у меня под ногами.

Услышав возмущенный голос Захребетника, Шубин попробовал исчезнуть, но не тут-то было. Захребетник высоко подпрыгнул, ухватил Шубина за шиворот и оторвал его от колодца вместе с киркой.

— Да шо я тебе сделал⁈ — заныл Шубин.

Он отчаянно болтал в воздухе руками и ногами.

— «Шо, шо», — передразнил Захребетник. — Сам шляется по чужим колодцам, кхекает, уши греет! А потом — «шо?» Давно ты здесь трёшься?

— Недавно, — заверил Шубин. — Ничего не слыхал.