Теперь он от расстройства ещё не так чудить начнёт. Всё, что прежде было, людям детскими бирюльками покажется.

— Может, и начнёт, — кивнул Захребетник. — А может, и нет. Это уже только от тебя зависит.

— От меня? — изумилась Хозяйка. На этот раз искренне, без притворства.

— А то от кого же? По кому, ты думаешь, эта образина хвостатая столько лет любовной тоской сохнет, сколько на свете живёт?

Тут Хозяйка аж дар речи потеряла.

— Полоз? — после долгой паузы пробормотала она. — Любовной тоской? По мне⁈

— А почему нет? — Захребетник как будто даже обиделся за Полоза. — Или ты думаешь, что ежели он по натуре — змея, то у него и любовной тоски быть не может?

Хозяйка растерянно хлопала длинными ресницами. Сейчас она напоминала не владычицу подземных чертогов, а гимназистку старших классов, впервые в жизни получившую любовную записку.

— Может! — уверенно объявил Захребетник и хлопнул ладонью по колену. — Ещё как может. Уж до чего он извёлся, болезный, за столько-то веков! Похудел. С личика спал. Глазоньки провалились. Огнём своим зелёным еле пыхает, его уж даже лягушки — и те не боятся. А всё оттого, что по тебе тоскует.

— Да я… — Хозяйка запнулась. — Да он… Да он хоть бы слово сказал!

— Стесняется, — объяснил Захребетник. — Ты эвон какая красавица — а у него хвост. Был бы у меня такой, я бы, может, тоже в зеркало глядеть стеснялся. Вот Полоз и волнуется, не знает, с какой стороны к тебе подойти.

— Зато к другим знает с какой! — возмутилась Хозяйка. — Ежели Полоз по мне сохнет, для чего человеческих девок под землю таскает?

— Сублимирует, — важно объяснил Захребетник. — Ну и надеется, что ты на него внимание обратишь. Человеческие мальчишки девчонок, которые им нравятся, за косы дёргают, а Полоз тебя по-другому дразнить решил. Знает ведь, что тебе это неприятно, вот и ждёт, что, может, внимание на него обратишь. Поговорить с ним придёшь…

— Не дождётся, — отрезала Хозяйка.

Но щёки её пылали. И Захребетник это, конечно, заметил.

— И правильно, — кивнул он. — Я ему, Полозу, сразу так и сказал. Хозяйка, говорю, гордая, первой к тебе ни за что не придёт, хоть расшибись. Но ежели ты пообещаешь вести себя пристойно, я могу её попросить, чтобы, когда ты сам придёшь, тебя не прогоняла. Не прогонишь?

Захребетник склонил голову набок и заглянул Хозяйке в глаза.

— Нужен он мне, — пробормотала Хозяйка, отворачиваясь.

— Да отчего же не нужен? Вдвоём всяк веселее. А вести себя Полоз прилично будет. У него даже носков нет, чтобы по комнатам разбрасывать. В общем, так, — Захребетник снова хлопнул ладонью по колену. — Этот вопрос, я считаю, уладили, детали обсудим позже. А теперь рассказывай, что тут у тебя ещё случилось.

— Тебе какая печаль? — Хозяйка, которая после любовных откровений смягчилась, снова нахмурилась. — Сам сказал: у тебя свои заботы, у меня свои. Друг друга они не касаемы.

— В том и дело, краса моя ненаглядная, что именно эти — касаемы. Иначе я не пришёл бы. — Захребетник тоже изменил тон. Теперь он смотрел на Хозяйку пытливо и строго. — Отчего ты царского сына и племянницу к колодцу не пускаешь?

— Оттого, что хватит! — с неожиданной злостью вскинулась Хозяйка. — Доходились люди к моему колодцу, довольно.

Она вскочила с кресла и скрестила руки на груди.

— Та-ак, — протянул Захребетник. — А что у нас с колодцем? Да говори уже! Знаешь ведь, что не уйду, пока не выпытаю.

Хозяйка молчала, отвернувшись. Захребетник подошёл к ней, тронул за плечо.

— Оттого, что ты молчать будешь, лучше-то не станет.

Хозяйка опустила голову.

— Цветок чахнет.

Она пробормотала это чуть слышно, но Захребетник разобрал. И изумился:

— Быть того не может!

— Идём.

Хозяйка схватила Захребетника за руку и повела за собой.

Когда она подошла к стене нарядного зала, в ней открылся коридор. Хозяйка быстро пошла по нему.

Стены коридора, как и зал, были сработаны из малахита и яшмы, в них вспыхивали огнями драгоценные камни. Но Захребетник по сторонам не смотрел. Он смотрел вперёд. Туда, где в конце коридора разливалось зеленоватое сияние.

— Вот, — выдохнула Хозяйка.

Она и Захребетник вошли в небольшой, идеально круглый зал. Его потолок был таким высоким, что взгляд не доставал до свода, терялся в темноте. А посреди зала рос Каменный цветок.

Стебель его был толще вековой сосны, но казался тонким и изящным. Листья трепетали на ветерке, которого я не ощущал. А в бледно-зелёных лепестках, пока ещё сложенных в бутон, чернели странные, зловещие прожилки.

Хозяйка и Захребетник подошли ближе. Цветок рос и правда из колодца, который вместо сруба окружал малахитовый парапет.

Захребетник, нахмурившись, смотрел на чёрные прожилки. Мне и самому от этого зрелища стало не по себе. Как будто родного и близкого существа коснулась тяжёлая болезнь.

— Прежде такое бывало? — спросил Захребетник у Хозяйки.

— Нет. Никогда.

— А почему ты считаешь, что в этом виноваты царский сын и племянница?

— Я не сказала, что виноваты они. Но подпускать к колодцу людей больше не стану, никого из них! Чернота появилась после их визита.

— Так, — вмешался я. Захребетник был настолько озадачен, что не сопротивлялся, и управление я перехватил без труда. — Прошу вас, сударыня, с этого момента поподробнее. Что за люди приходили к колодцу? Когда это было?

Хозяйка изумлённо посмотрела на меня.

— Ты ещё… — с негодованием начала она, но Захребетник тронул её за руку.

— Если я позволяю ему говорить, значит, так надо. Парень не дурак, а в подлых людских делишках поднаторел побольше твоего. Расскажи всё как было, а после думать будем. Считай, что со мной разговариваешь.

— Хм-м. — Хозяйка ещё некоторое время хмурилась, но в итоге согласилась. — Что ж, воля твоя. Полгода назад это было. В тот день двести лет назад пришёл ко мне первый Пожарский, с которым мы договор заключили. И с тех пор приходил он в этот день каждый год, так у нас повелось. Но людской век короткий. Когда Пожарский состарился, он привёл с собой своих потомков. А те приводили своих, и так продолжалось долгие годы.

— Одну минуту, — перебил я. — Верно ли я