со мной великая княжна. А здесь не подземные чертоги. Здесь я — титулярный советник, а Елизавета Фёдоровна — даже не генеральская дочь. На иерархической лестнице она стоит не просто выше меня, а головокружительно выше!

К тому же у неё есть жених. Они с Елизаветой, конечно, не в лучших отношениях, но тем не менее Лопухин существует, и с этим тоже необходимо считаться.

Тем более сейчас, после стремительного бегства Лопухина. Я ведь понятия не имею, как к этому отнеслась Елизавета. Это для меня всё предельно ясно: негодяй бежал от позора. А что об этом думает княжна — откуда мне знать? Быть может, она Лопухина жалеет. Или даже любит и скучает по нему. Женщины народ жалостливый, а я — тот человек, из-за которого Лопухину пришлось спасаться бегством.

«Плохо ты знаешь женщин», — немедленно встрял в мои мысли Захребетник.

«А ты хорошо? — огрызнулся я. — Ну так скажи мне тогда, как Елизавета Фёдоровна относится к этому всему?»

«Она не уехала вслед за Лопухиным, — глубокомысленно изрёк Захребетник. — А значит, даром он ей не нужен».

«Да может, она бы и рада уехать, но не имеет возможности?»

«Почему? Кто её держит?»

«А ты не задумывался, для чего она вообще сюда приехала? Мне вот кажется, что Елизавета ждёт чего-то. Или кого-то. Оттого и не уезжает. А если бы не ждала — запросто может быть, что уехала бы вслед за Лопухиным».

«Не смеши меня! Для чего ей этот индюк, которого даже сопливый пацан в грош не ставит? Лопухин старше княжны лет на двадцать. И усы у него стрёмные».

«Ну, конечно, да. Елизавете Фёдоровне нужен титулярный советник, с которым она познакомилась три дня назад».

«Ты её поцеловал, между прочим».

«Это был вынужденный шаг, я не спрашивал согласия. И полагаю, что о произошедшем в подземелье Елизавета Фёдоровна никогда никому не расскажет».

«Да с чего ты взял?.. Слушай, хватит уже рефлексировать! Ступай к ней».

«В смысле — „ступай“? Меня никто не приглашал».

«А ты ступай без приглашения! Пригласи её сам куда-нибудь».

«Куда? Здесь ни театров, ни ресторанов, ни даже синематографа или какого-нибудь завалящего вернисажа…»

«А вот это как раз очень хорошо. Газетных репортёров нет, знакомых княжны тоже, языки чесать никто не будет. Предложи ей прогуляться, северное сияние посмотреть. Скажи, что в это время суток открывается изумительный вид со Змеиной горки. А то чего она всё дома сидит?».

«Какое ещё северное сияние? Что ты несёшь? В здешних краях его сроду не бывало».

Захребетник взвыл.

«Нет, ну я не могу, до чего ты скучный! Подумаешь, не бывало! А вдруг будет? Всё когда-нибудь бывает в первый раз… В общем, хватит ныть. Идём».

Захребетник решительно перехватил контроль над телом и устремился к дому, где обитала Елизавета Фёдоровна.

Однако нас опередили. Дом стоял в самом начале поселковой улицы и находился ближе всех к конторе. Не доходя до него, я увидел, как из конторы вышел Оползнев и устремился к дому.

Шагал Оползнев, как обычно, в свойственной всем работникам Горного ведомства манере переставляя ноги так, как могла бы это делать статуя. И я был уверен, что в зелёном окаменевшем лице тоже ничего не изменилось. Однако почему-то понял, что Оползнев серьёзно озадачен. И что идти к Елизавете Фёдоровне ему не хочется.

А она, легка на помине, вдруг выскочила на крыльцо. Кутаясь в шаль, побежала навстречу Оползневу.

О чём они говорили, я не слышал, но княжна явно задала Фёдору Змеяновичу какой-то вопрос. Тот отрицательно покачал головой.

Я ускорил шаг.

— … Снова отказ? — донеслось до меня.

— Увы, Ваше Высочество.

— И что же мне делать?

— Не могу знать, Ваше Высочество. На моей памяти такого не случалось.

— Быть может, это из-за того, что я сбежала от Полоза?

— Не думаю, Ваше Высочество. Полоз и Хозяйка между собой не особенно ладят.

— Тогда в чём же дело?

— Не могу знать, Ваше Высочество, — повторил Оползнев. — Я приказал своим людям поднять архивы. Быть может, когда-то давно, задолго до моего поступления на службу, случалось нечто подобное. И если это так, то информацию мы раздобудем.

— А когда вы её раздобудете?

Оползнев развёл руками.

— Быть может, уже раздобыли и именно сейчас мои люди спешат сюда, чтобы сообщить об этом. А быть может, информация появится через неделю или через месяц.

— Или вовсе не появится…

— Или так. Этот вариант тоже исключать нельзя.

Елизавета Фёдоровна вздохнула и опустила голову. Она была очевидно расстроена, однако самообладания ей было не занимать.

— Что ж, господин Оползнев, благодарю вас за старания. Буду ждать вестей.

— Честь имею, Ваше Высочество.

Оползнев поклонился, развернулся и зашагал обратно к конторе. Елизавета Фёдоровна осталась стоять на дорожке, завернувшись в шаль. Возвращаться в дом она не спешила. Задумчиво смотрела перед собой.

И вдруг округа огласилась торжествующим лаем. Это Принцесса увидела, что я возвращаюсь домой.

«О!» — обрадовался Захребетник.

Он бросился к нашей калитке и распахнул её настежь. Принцесса выскочила на дорогу, принялась скакать вокруг меня.

«Хватай собаку, беги к княжне! — скомандовал Захребетник. — Ну же!»

И не дожидаясь, пока я послушаюсь, уверенно продолжил двигаться по дороге. На ходу он играл с собакой и делал вид, что стоящую на дорожке княжну не замечает. В то время как она смотрела на нас весьма заинтересованно.

— Михаил Дмитриевич? — услышал я негромкий оклик. Елизавета подошла к воротам. — Я ведь не ошиблась, это вы?

Я постарался изобразить самый учтивый поклон из всех возможных. Хотя, будучи одетым в доху и валенки, сделать это было не так-то просто.

— К вашим услугам, Ваше Высочество.

— Ах, оставьте, — княжна махнула рукой. — То, что моё инкогнито нарушено, вовсе не означает, что мы переместились в тронный зал. Обращение «Елизавета Фёдоровна» меня вполне устроит. — Она посмотрела на Принцессу. — Это прелестная собака — ваша?

— Не совсем моя, но приехала со мной. Её зовут Принцесса.

— Как мило! — Елизавета рассмеялась. — Мне остаётся лишь поблагодарить вас за то, что её зовут не Княжна. Хотя тоже было бы весьма забавно… Вы ведь сейчас на прогулку, верно? Не будете возражать, если я к вам присоединюсь? Для Агнессы Леопольдовны зимние прогулки — мучение, наш климат для неё не привычен. А гулять одной она мне не позволяет.

Я, разумеется, не возражал. Возражала, как узнал