вскоре, Агнесса Леопольдовна, выскочившая на крыльцо и окинувшая меня с головы до ног суровым взглядом.

— Михаил Дмитриевич Скуратов — сотрудник Государевой Коллегии, Агнесса Леопольдовна, — сказала Елизавета Фёдоровна.

Она появилась на крыльце вслед за суровой дамой, одетая для прогулки — в шубу и шапочку.

Агнесса Леопольдовна направила золотой лорнет сначала на меня, потом на Принцессу.

— Собака не кусается?

— Ни в коем случае, сударыня, — заверил я. — Зато прекрасно умеет охранять!

— Гав! — подтвердила Принцесса.

Агнесса Леопольдовна от неожиданности уронила лорнет. Елизавета воспользовалась её замешательством и устремилась к дорожке. Мы с Принцессой поспешили следом. Агнесса Леопольдовна выкрикивала вслед какие-то наставления, но мы все трое сделали вид, что не слышим.

Глава 4

Открывай, сова! Медведь пришел!

Я ужасно волновался, поскольку не имел ни малейшего представления, о чём принято беседовать с особами, принадлежащими к царской семье. Зато Елизавета Фёдоровна, похоже, умела поддержать любой разговор.

— Расскажите о себе, Михаил Дмитриевич, — попросила она. — Скуратовы — древний боярский род. Как вы оказались в Государевой Коллегии?

Я принялся рассказывать. Слова подбирал тщательно, чтобы не сболтнуть лишнего, но в какой-то момент вдруг понял, что Елизавета меня не слушает. Она вежливо улыбалась и кивала, но мыслями была далеко.

— Со мной совершенно не обязательно беседовать, — вырвалось у меня.

— О чём вы? — Елизавета посмотрела удивлённо.

— О том, что вы меня не слушаете. Но не беспокойтесь, пожалуйста, я на этом и не настаиваю. Если вам нужно побыть наедине со своими мыслями, с удовольствием помолчу и не буду мешать.

— Я вовсе не… — начала было Елизавета. И вдруг махнула рукой. — Вы в самом деле не обидитесь?

— Не обижусь. И никому не расскажу, что вы, вопреки правилам этикета, не поддерживали беседу. Этот медвежий угол тем и хорош, что на мнение света тут можно не оглядываться. Рядом с вами только я и Принцесса, а мы умеем хранить тайны. Правда, Пуся?

— Гав! — подтвердила Принцесса.

Елизавета улыбнулась.

— Сложновато оглядываться на то, чего не существует…

— Вот именно, вы всё поняли верно. Я вижу, что вы чем-то обеспокоены, оттого и решили прогуляться. И ни в коем случае не хочу вам мешать.

— Благодарю вас, — серьёзно сказала Елизавета.

Я поклонился.

Дальше мы шли молча. Принцесса убежала вперёд.

— Мне по душе ваша искренность, Михаил Дмитриевич, — после долгого молчания обронила Елизавета. — Могу я попросить вас так же правдиво, как вы говорили сейчас, ответить на один вопрос?

— Разумеется, — удивился я. — К вашим услугам.

— Скажите, Михаил Дмитриевич, чем, по вашему мнению, цесаревич и я можем быть настолько неприятны некоей даме, что она категорически отказывается нас принять?

Я от неожиданности закашлялся. При попытке представить даму, отказывающуюся принимать цесаревича и великую княжну, воображение засбоило.

Зато Захребетник вместо того, чтобы растеряться, присвистнул — как мне показалось, несколько озадаченно.

«Во-от оно что! Вот, оказывается, почему она здесь сидит-то!»

— И сколько раз эта дама вам отказала? — спросил вместо меня Захребетник.

— Сегодня был третий, — пробормотала княжна. — Михаил Дмитриевич, я прошу вас говорить совершенно откровенно! Быть может, это натолкнёт меня на мысли, что именно следует исправить.

— Это вряд ли, — буркнул Захребетник. — Хозяйка — баба капризная. Чёрт её знает, что ей в голову втемяшиться могло.

— Вы поняли, о ком идёт речь? — изумилась Елизавета.

Она была так ошеломлена, что на манеры Захребетника внимания не обратила. А я поспешил перехватить управление.

— Речь о Хозяйке Медной горы. Я не ошибся?

— Не ошиблись. Но откуда… Впрочем, чему я удивляюсь. — Елизавета улыбнулась. — Служба в Коллегии предполагает знания о мире несколько более широкие, чем у обычных людей, ведь так?

Я почтительно поклонился, всем своим видом подтверждая осведомлённость сотрудников Коллегии во всех возможных областях. Хотя сам недоумевал не меньше Елизаветы и пока ещё ничего не понимал.

— Это лишь моя догадка, не более. Подробностей я не знаю и полагаю, что знать о них не должны даже сотрудники Коллегии. Но коль уж вы начали этот разговор, а я догадался, о какой даме идёт речь, быть может, стоит рассказать мне всё? Я готов принести клятву, что это останется между нами.

— Не нужно клятв. Я вам верю. — Елизавета остановилась и серьёзно посмотрела на меня. — Мои наставники нередко попрекают меня тем, что я молода и наивна. Советуют быть рассудительнее, поменьше доверять кому бы то ни было. Но ведь если никому не доверять, для чего тогда жить? А вы сразу показались мне человеком исключительно благородным. И мне приятно ваше общество, иначе не стала бы начинать этот разговор. — Тут Елизавета слегка порозовела и исправилась: — Речь идёт о дружбе, конечно же.

— Да-да, — поспешил заверить я. — Я понял. Разумеется, о дружбе. Верно ли я понимаю, что главная цель вашего приезда сюда — встреча с Хозяйкой Медной горы?

— Да, так и есть. Хотя всё прочее мне тоже чрезвычайно интересно! Я с удовольствием посетила мастерские. Мне хотелось бы знать больше как о работе Горного ведомства, так и вашей Коллегии. Это ведь основа нашего государства. Здесь, на Урале, самое сердце государевой магии! Сосредоточение силы. Юра, к сожалению, должного интереса ко всему этому пока не проявляет, но я полагаю, что это из-за свойственной возрасту непоседливости. Уверена, что и он со временем поймёт, сколь важно для нас всё, что происходит здесь.

— Совершенно с вами согласен, — поклонился я.

Душой не покривил — цесаревич показался мне мальчишкой толковым и любознательным. Если допустимо, конечно, рассуждать таким образом о наследнике престола. А непоседливость — ну, кто этим в детстве не грешил? Сам я не далее как год назад мечтал бросить университет и ловить бабочек на Суматре.

— Однако, Елизавета Фёдоровна, при всём уважении. Насколько мне известно, характер у Хозяйки Медной горы непростой…

— Вы о том, что Хозяйка не допускает в свои владения женщин? — Елизавета улыбнулась. — Да, так и есть. За единственным исключением. Это не относится к женщинам, принадлежащим нашему роду. Но тут, боюсь, придётся долго рассказывать.

— Ничего, я не тороплюсь. И я с удовольствием предложил бы вам присесть, но, к сожалению, в окрестных лесах не водится ни беседок, ни садовых павильонов, ни