«Речные заводи» и «Троецарствие». Однако подростковые годы Мао, родившегося на закате империи, пришлись на период китайской смуты, особо затронувшей его родную провинцию Хунань, и поэтому юноша с неизбежностью был вовлечен в бурные события 1910 г. в Чанша. В его регионе на первый план вышли реформистские идеи — например, высказываемые южанами из так называемого Сунского литературного движения в империи Цин в Гуйчжоу, которые оказали большое влияние на мыслителей, писателей, политических лидеров, таких как Кан Ювэй, Лу Синь, Чан Кайши и сам Мао Цзэдун.

Мао, в частности, говорит, что он «поклонялся» героям неудавшихся «Ста дней реформ» — Кан Ювэю и Лян Цичао. Но особенно глубокое влияние на него оказала книга «Предупреждение об опасностях, угрожающих в цветущее время», опубликованная Чжэн Гуаньином в 1893 г. — в том самом году, когда будущий основатель КНР появился на свет. Ее автор был представителем нового поколения китайских профессионалов, которое с 1870-х гг. нарождалось в среде, обслуживавшей договорные порты. Хотя Чжэн представлял финансистов, а не ученых, он был сторонником национализма и писал об обновлении страны, экономическом освобождении от западных держав, о представительной демократии, правах женщин. При всей значимости таких прославленных реформаторов, как Кан Ювэй и Лян Цичао, именно Чжэн окажет мощное влияние на образ мышления Мао Цзэдуна.

Авторы, подобные Чжэню, снабдили Мао Цзэдуна зачатками теоретического и интеллектуального фундамента: «политическим сознанием», как он сам это называл. Но наибольший след в его мировоззрении все же оставили политические события, пришедшиеся на его юность. Если можно доверять тому, что Мао Цзэдун рассказывал Сноу в 1936 г., то побудительным толчком стали именно беспорядки 1910 г. в Чанша и последующие волны протеста в родной Хунани. Эти потрясения напрямую коснулись семьи будущего вождя, поскольку голодающие крестьяне вступили в деревню Шаошань и забрали зерно, хранившееся у его отца. На тот момент Мао Цзэдуну было шестнадцать. «Лидеры восстания были казнены, — рассказывал он американскому журналисту, — а их головы выставили на шестах в городе в назидание мятежникам. Это происшествие обсуждалось в моей школе в течение многих дней. Оно произвело на меня глубокое впечатление». Хотя некоторые фрагменты из рассказа Мао Цзэдуна позже ставились под сомнение, в том году он действительно пошел в среднюю школу в Чанша, поэтому не исключено, что это все-таки воспоминания из первых рук. К тому времени в городе восторжествовали республиканские настроения и неприятие властей империи Цин, а большинство студентов сочувствовало повстанцам, пусть даже в качестве внешних наблюдателей. Как заметил Мао, «они не понимали, что это имеет прямое отношение к их собственным жизням. Но я никогда об этом не забывал. Я чувствовал, что в рядах повстанцев самые обычные люди, похожие на членов моей семьи, и меня глубоко уязвляла несправедливость, с которой с ними поступили».

Покидая Китай: Артур Моул‹‹28››

Империя была обречена — или так это выглядит из дня сегодняшнего. Возможно, эта траектория кажется неизбежной лишь задним числом. Конечно, преданный уездный начальник Ли Вэй из провинции Фуцзянь так не считал, даже если подросток Мао Цзэдун и его друзья смотрели на это дело по-иному. В 1910 г., по мнению многих, будущее было отнюдь не предрешенным, а конец правления маньчжурской династии не был очевидным, хотя брошюры и памфлеты предупреждали о предстоящем расчленении Китая иностранными державами. Конец империи тоже не выглядел неизбежным, а многие не считали его даже желательным. Кто-то продолжал думать, что нового императора все еще можно превратить в конституционного монарха, как предлагали реформисты 1898 г. В свете этой разноголосицы мнений показателен пример британского ученого и миссионера Артура Моула, которого мы встретили еще молодым человеком темной зимой 1858 г. во время осады Нинбо тайпинами. Теперь Моул собирался уйти на покой и вернуться домой после пятидесяти лет, проведенных в Китае — стране, которую он очень любил и глубоко понимал. В конце 1910 г., который выдался столь бурным, он поднялся на холм недалеко от Ханчжоу, чтобы полюбоваться райскими видами Западного озера, окруженного лесистыми холмами с пагодами на вершинах, и там записал некоторые мысли, обобщающие долгое пребывание в Китае. Он размышлял об изменениях, которые стали очевидными, от моды и причесок до западных идей. «У меня не вызывает сомнений то, что перемены, идущие в Китае, настолько значительны, что знаменуют собой новую эру в мировой истории», — писал Моул. Предметом же его самых больших опасений было слишком поспешное отречение от традиционной китайской культуры. «Вполне можно задаться вопросом, — рассуждал он, — нуждаются ли вообще страна и народ, столь древние и устойчивые, столь высокообразованные и цивилизованные, в каких-либо коренных переменах». Он считал, что в наступающем XX в. Китай должен по-прежнему следовать китайскому пути, а не рабски подражать западным моделям. По его мнению, если идея политических партий западного типа при населении, которое в десять или двадцать раз превышает население Великобритании, не кажется перспективной, то комбинация региональных ассамблей, общенационального парламента и конституционного монарха вполне может оказаться успешной. «Если естественное течение событий не будет насильственно прервано революцией, — надеялся Моул, — то очередная адаптация древней формы правления к новым временам вполне приживется в Китае. Ведь так уже случалось в некоторые из золотых периодов здешней истории. Император по-прежнему останется верховным правителем, источником власти и закона, но он будет поддерживать связь со своим народом посредством конституционно санкционируемого выражения мнений в законодательных собраниях». Такой вердикт, возможно, был естественным для империалиста конца Викторианской эпохи. Полный же отказ от старого, настаивал Моул, станет «серьезной ошибкой… [которая] наверняка разрушит все высокое предприятие — безоглядной стремительностью и пренебрежением к уравновешивающей природе любой подлинной конституции». Бросая прощальный взгляд на зеленые холмы Ханчжоу, миссионер завершает свои размышления на тревожной ноте: «Я не могу не рассматривать политическое будущее как зловещее и неопределенное…»

Синьхайская революция

В то самое время, незадолго до конца 1910 г., ситуация в Китае достигла критической точки. Крестьянские бунты в провинции Хунань положили начало целому лету восстаний, особенно в центре страны. Последняя искра вспыхнула в договорном порту Ханькоу на среднем течении Янцзы — сегодняшнем Ухане с его длинной обсаженной деревьями набережной в западном стиле, величественными домами с колоннами и верандами, иностранными консульствами, шумными причалами и понтонными пристанями для океанских пароходов. Современный Ханькоу был творением Чжан Чжидуна, видного политика-реформатора и губернатора провинций Хунань и Хубэй с 1889 по 1907 г. Он управлял вверенными территориями с огромной энергией; «Китайское обучение как основа, западное обучение для практического применения» — так звучал его девиз. При нем город стал передовым центром текстильной промышленности, здесь появились новый сталелитейный завод, железные