сих пор остается загадкой. Мы не знаем даже, как выглядела эта женщина, поскольку до сих пор удалось надежно идентифицировать только одно нечеткое изображение. Рассказывают, что после смерти мужа она пережила нервный срыв и умерла, но ее подруга, поэтесса Лю Яцзы, говорила, что она отреклась от мира и стала буддийской монахиней, взяв имя Сяо Ци — «Бесталанная». Возможно, ее подавили масштабы тех задач, которые она так смело наметила в своих трудах. Нам неведомо, как долго она прожила и какие события китайской трагедии XX в. ей удалось увидеть собственными глазами. По-видимому, об удивительной истории этой женщины еще многое предстоит узнать.

Падение

Застряв между конфуцианским прошлым и западным будущим, империя сотрясалась в судорогах, а по мере того как угасали вера и преданность подданных, таяла и ее мощь. В 1900–1906 гг. по всей восточной Цзянсу и соседним регионам вспыхнули восстания под знаменами Триад, а на западе продолжали сражаться недобитые ихэтуани. Вдобавок ко всему в 1907 г. разразился голод. Для зарубежной печати надвигающаяся катастрофа, как и все крупные события в Китае за последние десять лет, стала главной новостной темой. Во вторник, 1 января 1907 г., The Manchester Guardian‹‹22›› опубликовала заметку под заголовком «Четыре миллиона голодающих»:

Пекинский корреспондент агентства Рейтер телеграфирует, что из-за обильных дождей и вызванного ими неурожая голод на севере провинции Аньхой, на востоке провинции Хэнань и по всему северу Кян-су [Цзянсу] в настоящее время суровее, чем когда бы то ни было за последние сорок лет. По имеющимся оценкам, четыре миллиона человек голодают. Десятки тысяч доведенных до крайней нищеты людей бродят по стране, а опасность, вытекающая из такого положения дел, усугубляется деятельностью тайных обществ, так как бездомные бродяги готовы вступать в их ряды, чтобы получать хотя бы немного риса. О состоянии дел неоднократно докладывали вице-императору.

Из других источников поступали не менее мрачные новости:

В Нанкин прибыли 50 тысяч беженцев, находящихся в ужасающем состоянии. Власти, неспособные справиться с ситуацией, будут рады иностранной помощи. Издан указ о временной отмене земельного налога в Шаньдуне, так как население не может платить его из-за голода.

Китай, когда-то бывший величайшей державой в мире, больше не мог прокормить свой народ. В отчаянной попытке реанимировать древний язык верности и добродетели Конфуция даже повысили в статусе:

Пекинский корреспондент агентства Рейтер телеграфирует, что обнародован императорский указ, возводящий Конфуция в один ранг с Небом и Землей, право поклоняться которым есть только у самого императора. Считается, добавляет он, что указ был издан из уважения к религиозной щепетильности студентов-христиан, которые обучаются в государственных колледжах. Они возражают против поклонов с коленопреклонением, с незапамятных времен санкционируемых обычаем, перед табличкой Конфуция, которая размещена во всех государственных учебных заведениях.

Китайский голод 1907 г. длился недолго, и тем не менее он унес жизни почти 25 миллионов человек. Затем, когда восточные и центральные области страны еще приходили в себя от серии неурожаев, сильный ураган затопил более 100 тысяч квадратных километров плодородных сельскохозяйственных угодий, уничтожив все посевы в регионе. Продовольственные бунты происходили ежедневно и часто подавлялись маньчжурскими гарнизонами с жертвами среди голодающих. «Хорошим сейчас принято считать тот день, — сообщал корреспондент The Manchester Guardian, — когда от голода умирало не более пяти тысяч человек».

Деревня на юге‹‹23››

В первые годы XX в. местное общество позднецинской эпохи страдало от религиозных и клановых распрей. Его будоражил рост населения, высокие налоги и ограничения на владение землей. Документы из местных архивов со всей обширной территории страны свидетельствуют о напряженности, нараставшей в перегруженных повинностями сельских общинах, а также об отчаянных усилиях центральных и местных властей, стремящихся хоть как-то совладать с ситуацией. В нашем последнем примере того, как старый конфуцианский уклад пытался удерживать подданных в повиновении, опираясь на традиционную связку добродетели и наказания, затрагивается деятельность добросовестного уездного чиновника, работающего на юго-восточном побережье.

Тысячи километров бухт и заливов, протянувшихся вдоль берегов провинции Фуцзянь, обращенных к Тайваню, а также расположенные за ними горы и леса на протяжении веков создавали проблемы для китайского государства: в подобных местах было нелегко заниматься управлением и поддерживать правопорядок. В первом десятилетии XX в. в одной деревне неподалеку от старого торгового города Цюаньчжоу разгорелась жестокая вражда между кланами Лю и Цай. На ее примере хорошо виден перепад, отделявший чаяния центра от реалий периферии. Конфликт втянул в себя множество окрестных деревень и в конечном итоге погубил сотни людей. В конце концов, когда местные начальники расписались в полнейшем своем бессилии, они убедили губернатора провинции отправить в регион местную армию, поручив ей покончить с междоусобицей. Наш герой Ли Вэй был уездным начальником и военным комиссаром в округе Цюаньчжоу. Именно этому человеку, воспитанному в классических традициях, поручили прекратить жестокую межклановую войну, вспыхнувшую после того, как семейство Цай подало протест против реконструкции семейством Лю своего родового чертога, который, по их словам, оказался слишком высоким и в силу этого нарушавшим фэн-шуй у могил их предков. В конце концов вражда распространилась по всему уезду. Повествование продолжает сам начальник Ли, рассуждающий в стародавнем духе беспредельно лояльного слуги государя:

Давно написано, что люди, живущие в одной деревне и имеющие один колодец на всех, должны понимать, что они обязаны заботиться друг о друге. Чтобы уберечься от будущих неприятностей, людей следует предостеречь: об этом предписании нельзя забывать никогда. В деле о жестокой распре в поселке Хунту, который делят семьи Лю и Цай, проблемы начались с ремонта, затеянного семьей Лю в родовом чертоге. Семья Цай возражала против него из-за неблагоприятного расположения новых построек. Стороны поссорились, и начались неприятности, со временем охватившие сотни деревень и ставшие причиной сотен смертей и ранений. <…> Множество домов сгорело, семьи распадались, все страдали… Поля оставались невозделанными, дерзкие и сильные грабили по своему желанию, и даже духи и призраки преисполнились печали.

С 1904 по 1907 г. в городе сменилось пять уездных начальников, но ничего не помогало, и в итоге за шесть лет междоусобицы погибли триста человек. Осенью 1907 г. местный губернатор, решив, что дело зашло слишком далеко, дал указание ввести в Хунту войска. Армия на пять месяцев взяла клановые деревни под свой контроль и организовала тщательное расследование произошедшего. Настроения сельчан быстро изменились; они даже сообща собрали компенсацию в размере сорока тысяч золотых, предназначенную для восстановительных работ и помощи пострадавшим. Одну из центральных деревень, отличившуюся особым буйством, обязали выплатить денежный штраф в