в частности, теоретик «нового мира» Кан Ювэй, родившийся во время войны в 1858 г.; журналист, ученый, реформатор и общественный деятель Лян Цичао, родившийся в период Реставрации в 1873 г.; великий писатель и публицист Лу Синь (1881); а также феминистки новой волны, в том числе такие яркие женщины, как Цю Цзинь (1875) и Хэ Чжэнь (1883). Именно это только что народившееся поколение вовлечет сторонников реформ в открытое столкновение с цинским правительством и в конечном итоге обрушит империю.

Но прежде, однако, стране предстояло испытать новое давление со стороны внешних сил. В ходе Второй опиумной войны, когда тайпинская эпопея подходила к концу, англичане и французы опять вынудили китайцев пойти на уступки. На побережье и во внутренних районах страны были открыты новые договорные порты и торговые зоны; теперь их было более восьми десятков. В ходе тайпинской войны войска европейских держав прямо вмешивались в боевые действия, чтобы защитить западные интересы; после ее завершения в некоторых китайских городах появились кварталы, похожие на европейские: тут имелись виллы, банки, телеграфная связь, железнодорожные и трамвайные линии. Пополнив свое население бежавшими от тайпинов торговцами, Шанхай начал превращаться в величайший город мира‹‹13››. Таким образом, страна понемногу открывалась; но в этом таилась глубокая угроза привычному восприятию Китаем как самого себя, так и окружающего мира.

По мнению одних, нужно было трансформировать все общество: имперскую систему с ее вековыми ритуалами, обращенную внутрь себя конфуцианскую культуру, феодальный порядок с обслуживавшей его правовой системой, которая никогда не знала обособления от исполнительной власти. Между тем в стране даже традиционные экзамены проводились освященным веками способом: действо творилось в огромных городских залах, где тысячи крошечных кирпичных кабинок ждали книжников, погруженных в древнюю классику. С точки зрения реформаторов, от всей этой ветхости требовалось отказаться.

Однако в глазах других китайская традиция все еще оставалась потенциальным инструментом возрождения, способным вписаться в комбинацию «западные технологии плюс китайская культура». Действительно, китайские академии уже начали преподавать западную науку и политическую философию, а китайских студентов отправляли на Запад; но при этом всем китайским патриотам было ясно, что самой большой угрозой сохранению Китая как единого государства остаются посягательства и устремления империалистов. Некоторые сторонники модернизации настаивали на том, что единственный выход — делать как можно больше заимствований у Запада и во всем подражать ему: максимально быстрыми темпами проводить индустриализацию, внедрять современное вооружение, осваивать корабли, пушки, железные дороги, поднимать промышленность. Но уже в 1870-е гг. произошли новые столкновения с европейцами. Судоверфи в Фучжоу не успели построить, как французы разрушили их. В воздухе пахло порохом.

Небольшой городок на юге‹‹14››

Тем временем в сельской местности сохранялись прежние порядки. В провинциях, вопреки нестихающим крестьянским волнениям, разгулу бандитизма и пиратства, лояльные местные чиновники старой выучки все еще пытались управлять Китаем от имени Сына Неба, а образованные помещики и купцы продолжали поддерживать идеалы конфуцианского общества «благодеяниями и благочестием».

В память о таких людях на побережье Фуцзяни оставлено множество надписей. В одной из них, датированной 1882 г., рассказывается о том, как жители маленького городка Аньхай, расположенного недалеко от Цюаньчжоу, в последние дни правления Цин заботились о своих бедняках. В Китае помощь бедным была давней традицией, и «дома утешения» появились сотни лет назад; однако, начиная с XVIII в., общенационального законодательства о помощи бедным не существовало, и поэтому бремя социального обеспечения большей частью ложилось на местные общины. Его несение предполагало строительство и содержание приютов для вдов и сирот, «домов долголетия» для стариков, «домов младенца» для брошенных маленьких детей, в основном девочек. Списки занимавшихся всем этим благодетелей и сегодня можно увидеть в храмах на юге страны. Один из них — храм Чистоты и великодушия в Аньхае, оснащенный подсобными постройками для бедных, — был основан в 1875 г. группой городских аристократов. Но сами инициаторы проекта были небогатыми людьми, а «их финансовые возможности не соответствовали их намерениям»: в результате проект застопорился из-за нехватки средств. К счастью, видный представитель одного из местных кланов и «великодушный купец» господин Жуэй-Ган в тот момент вернулся из Шанхая и вложил часть денег, заработанных в бурно развивавшемся мегаполисе, в учреждение местного благотворительного общества. Они с братом купили большое здание с общественным залом, молитвенной комнатой, ритуальным помещением и приемной, а потом привлекли к проекту других представителей местной элиты. «С тех пор, — говорится в надписи, — вдовы и сироты из бедных и неимущих семей со всего города стали получать ежемесячное содержание, у больных имелись лекарства, у скончавшихся появились гробы, а нуждающиеся бродяги получали вспомоществование. Здесь помогали обездоленным и поддерживали тех, кому угрожала опасность…»

Этот рассказ, датированный началом июня 1881 г. и снабженный цитатами из «Книги перемен» и «Книги документов», убеждает, что за пределами больших городов еще был жив дух старого порядка: старая конфуцианская вера в то, что великодушие и добродетель, а не закон, власть или государство служат ключами к социальной справедливости. Но на побережье, в среде, где Жуэй-Ган заработал свое состояние, в больших центрах, подобных Шанхаю, городские элиты стремительно менялись, впитывая европейские идеи индивидуализма и капитализма, которые скоро начнут размывать старые убеждения правящих классов. Теперь многочисленные критики правительства начали выступать за обновление общества сверху донизу, а некоторые агитировали даже за прямое действие — восстание против императора и сопротивление пагубному влиянию иностранцев. И в 1890-х гг. произошел новый взрыв.

«Сто дней реформ»

На фоне засухи и голода, нищеты и классовой войны по всему Китаю вспыхивали крестьянские восстания. В 1894–1895 гг. Китай потерпел унизительное поражение в крайне неудачной для него войне с Японией. Теперь колониальные державы слетались к китайским землям, подобно стервятникам: русские, японцы и немцы разворачивались на севере, французы и англичане — на юге. Издевательские карикатуры, печатаемые в западных книгах и периодических изданиях, изображали Китай в виде роскошного пирога, ожидающего, пока его разрежут. Королева Виктория, царь и кайзер сидели вокруг, сверкая жадными глазами и облизывая губы. Отношение иностранцев к Китаю претерпевало очевидный сдвиг: цивилизация, которой восхищались европейские философы XVIII в., теперь высмеивалась — ее представляли больным великаном, запертым в своем прошлом и неспособным даже защитить себя.

Реагируя на это, внутри Китая все громче стало заявлять о себе движение в поддержку реформ. Такие мыслители, как Кан Ювэй, доказывали, что в настоящий критический момент приходится добиваться уже не просто «самоусиления», а самой решительной трансформации идеологических установок и общественных институтов. Выступая за конституционную монархию по образцу Японии эпохи Мэйдзи, Кан Ювэй смог склонить молодого императора Гуансюя к поддержке