Бэкон начал с изучения латинской и греческой классики, но спустя весьма продолжительное время он все же понял, что теперь она сделалась пустой и непригодной к практическому применению. Вот почему он решил сосредоточиться на познании законов природы, назвав этот свод «Новым Органоном». За 230 или 240 лет европейцы стали богатыми и могущественными, и объясняется это сугубо их образованностью. Западная политика, западное образование, западное производство — все это основано на знаниях‹‹10››.

Раз за разом возвращаясь к этим темам на страницах своего дневника во время путешествия по Великобритании, Го Сунтао сопоставлял исторические пути Китая и Европы:

В Европе люди уже две тысячи лет соревнуются друг с другом в знаниях и мощи. Египет, Рим и исламский мир, сменяя друг друга, процветали и приходили в упадок, однако принципы, которые лежали в основе этих государств, все еще сохраняются. Англия, Франция, Россия, Америка и Германия — великие нации, которые испытали свои силы в борьбе друг против друга, чтобы увидеть, кто из них лучший, — в наши дни разработали кодекс международного права, где верность и праведность ставятся на первое место, а межгосударственным отношениям придается огромное значение. Отнюдь не отказываясь от национальной самобытности и поддерживающих ее церемоний, они утвердили свои высокие культуры на прочных материальных фундаментах. Они ничуть не похожи на китайские государства Периода Весен и Осеней (Чуньцю)‹‹11››.

Так что учиться предстояло очень и очень многому. Го Сунтао отправился в Оксфорд, где присутствовал на лекции видного синолога Джеймса Легга. В Лондоне он посетил английские фабрики и с болью осмотрел очередную выставку китайских сокровищ, вывезенных из Летнего дворца. В июле он с вокзала на Ливерпуль-стрит отправился в Ипсвич, чтобы посетить машиностроительный завод Ransomes & Rapier и своими глазами увидеть, как делают паровозы. По его замечанию, чтобы покрыть то расстояние, на которое в Англии достаточно двухчасовой поездки на поезде, в его собственной стране потребовались бы два или три дня. Он все больше убеждался в том, что локомотивы и рельсы изменят жизнь Китая. «Железные дороги будут пронизывать страну так же, как кровеносные артерии пронизывают человеческое тело», — писал Го Сунтао в Пекин своему министру, призывая к незамедлительному развитию железнодорожного сообщения. Причем он отдавал себе отчет в том, что эту технологию можно применять и в оборонных целях, поскольку «одним из способов, благодаря которым Великобритания смогла воспользоваться шатким политическим положением Китая, стало то, что англичане появились у наших берегов словно в мгновение ока, покрыв расстояние в 70 тысяч ли».

Один из спутников Го Сунтао оставил запись об интереснейшей встрече посла с семидесятилетним инженером-путейцем Ролендом Стефенсоном: «16 марта 1877 г. он, посетив нас с визитом, рассказал, что занимался строительством железных дорог в Англии и Индии. Система английских железных дорог простирается на 510 тысяч лиг[91] и стоит 630 миллионов фунтов стерлингов. Ежегодно по ним перевозят 507 миллионов пассажиров и 200 миллионов тонн грузов». В ходе беседы Стефенсон развернул перед хозяевами «весьма обстоятельную карту» предполагаемой китайской железнодорожной сети. «В своем возрасте он больше не мог выполнять всю работу самостоятельно, — сообщал Го Сунтао, — но был в состоянии направлять других». Стефенсон оставил свою карту в посольстве; можно сказать, что именно в тот день состоялось учреждение системы железных дорог, которая сейчас является самой протяженной и современной в мире. После этой встречи один из спутников Го записал в своем дневнике:

Учитывая огромное население Китая и изобилие производимых нами товаров, вполне можно утверждать: если мы проложим железную дорогу из Кантона в Сватоу, Чанша, Юэчжоу и Ханькоу вдоль реки Янцзы, потом повернем на восток к Нанкину, а затем на север до Чжэньцзяна, Янчжоу, Хуайаня, Линьцина, Цинчжоу, Тяньцзиня и далее до столицы, то, несмотря на необходимость преодолеть шесть тысяч лиг и потратить двадцать миллионов золотом, мы наверняка извлечем немалую прибыль. Когда главная линия будет запущена, мы начнем добавлять к ней боковые ветки, которые позволят добраться до каждого города и поселка. Так мы преобразим облик Китая‹‹12››.

Таким образом, 150 лет назад Го Сунтао сформулировал некоторые фундаментальные вопросы, касающиеся пути Китая в современность, от прикладной инженерии и долгосрочного экономического планирования до реорганизации всей системы познания. Перемены, на которые надеялись Го Сунтао и его единомышленники-реформаторы, предполагали не только модернизацию Китая посредством технологий, но и принятие модерности как таковой, преобразование самого образа мышления, присущего великой китайской традиции. Однако был ли Китай готов прислушаться к этим людям?

Британская пресса довольно быстро осознала, что открытие постоянного китайского посольства в Лондоне является «событием, беспрецедентным в истории отношений между Китаем и зарубежными странами»; некоторые журналисты даже называли его «славной страницей британской истории». Но в самом Китае реакция оказалась более сдержанной. Будучи выдающимся ученым, социальным критиком и государственным деятелем, Го Сунтао уже давно стал приверженцем грамотного и просвещенного подхода к Западу. Но внутри его страны подобным идеям противостояла сила, которую дипломат считал китайским аналогом Оксфордского движения и называл «консервативным возрождением высокой конфуцианской церкви». Она была ориентирована на очищение национальной жизни и, соответственно, противодействие проникновению в Китай западного мышления. По возвращении на родину Го Сунтао оказался мишенью злобной кампании, организованной сторонниками этой линии, «пуристами» из числа книжников-чиновников, оплотом которых служила субсидируемая государством академия Ханьлинь. Попав под огонь жестокой критики и оказавшись на периферии общественной жизни, Го Сунтао умер одиноким и разочарованным; его интереснейшие дневники были запрещены к публикации и увидели свет только в наше время.

Дискуссии о модернизации

Империя Цин устояла в Опиумных войнах и катаклизмах тайпинского восстания, но тем не менее общество по всему Китаю пришло в состояние возбуждения. Представители деловых кругов в договорных портах были готовы работать с Западом. Повсюду кипели дискуссии о будущем Китая, в которых участвовали самые разные люди: от побитых недавними бедами интеллигентов из городов дельты до высоколобых книжников из сунской Литературной школы в Гуйчжоу. При этом, однако, многих видных деятелей, которые могли бы способствовать переменам, уже не было на свете: героический уполномоченный Линь погиб в самом начале тайпинского побоища; блестящий стратег и мыслитель Вэй Юань умер отшельником в монастыре в Ханчжоу, когда город пал под ударами повстанцев; поэт и критик Чжэн Чжэнь погиб на частоколе на горе Юймэнь; а Цзэн Гофань, «архитектор» реставрации, умер в 1872 г.

Теперь эстафету предстояло принять новому поколению реформаторов: среди них были,