больше обеденной тарелки» — и окутанной клубами черного дыма. Снизу доносились пушечная канонада и человеческие крики; «в одно мгновение десятки тысяч душ канули в небытие».

Позже, размышляя о событиях, пережитых им в детстве, Чжан Дае писал: «А люди по-прежнему существуют, словно во сне, и никак не хотят проснуться. С незапамятных времен и до сегодняшнего дня они только и делают, что ненавидят и убивают друг друга. Какое неразумие! Все это очень и очень печально».

Спустя много лет после ужасной развязки впечатления детства не оставляют автора, неотступно преследуя его:

Поднялся сильный ветер. В сгущавшихся сумерках мы пытались разглядеть, что происходит в деревне: было похоже, что туда пришла большая беда. Вопли и пальба, напоминавшие шум кипящего котла, продолжались всю ночь. Когда луна уже заходила, свежий утренний ветер насквозь пронизал мокрую одежду, и мы промерзли до самых костей. Взглянув друг на друга, мы с мамой не могли сдержать слез. Лишь к полудню следующего дня от одного из местных мы узнали, что бандиты наконец ушли. Мы вернулись. <…> По всей деревне пахло гарью, на улицах были разбросаны изувеченные части тел, кровь была повсюду. Ужасающий запах горелого человеческого мяса и сегодня неописуем. О, как жестоко все это было!

Некогда процветавший мир городских сообществ Чжэцзяна, запечатленный в таких известных произведениях, как «Шесть записок о быстротечной жизни» Шэнь Фу, безвозвратно погиб. Без преувеличения можно сказать, что приход тайпинов изменил абсолютно все. Это была гораздо более грандиозная социальная катастрофа, чем Опиумные войны. Состоявшееся тогда массовое истребление интеллигенции пагубно скажется на китайской культуре следующего, XX в. «Царство счастья в природе и царство страданий в людском мире так же далеки друг от друга, как облака и ущелья», — заключает Чжан Дае, оглядываясь на трагедии середины XIX столетия.

Падение

Теперь в Китае соперничали две государственные администрации: одна, Цин, правила на севере — в Пекине, а другая, учрежденная тайпинами, войной и террором навязала свою власть богатым областям юга. Однако англичане и другие иностранцы, считавшие, что их инвестиции в Китай слишком велики, чтобы подвергать их риску, сделали ставку на китайское правительство. Пекинскому двору были предоставлены военные советники и новейшее вооружение, призванные помочь сокрушить повстанцев. Тайпины, в свою очередь, намереваясь взять Пекин, затеяли северный поход, но он был плохо спланирован и закончился полным провалом. Экспедиции тайпинов, предпринятые в 1853–1863 гг. и нацеленные на захват долин в верхнем течении Янцзы, Сычуани и западного Китая, также потерпели неудачу. Летом 1860 г. тайпины атаковали Шанхай, но были отбиты цинскими войсками, которым помогали европейские офицеры. В общей сложности империя сосредоточила против повстанцев миллион человек. Линия фронта неоднократно менялась — Янчжоу, например, был оккупирован бунтовщиками четыре раза, но в конце концов в 1864 г., спустя почти шестнадцать лет после того, как они спустились с холмов в окрестностях Гуйпина, тайпины были загнаны императорскими войсками за городские стены Нанкина. В последовавшей затем осаде они понесли тяжелые потери от голода и болезней; сам предводитель Хун Сюцюань заболел и умер 30 июня того же года. В следующем месяце Нанкин пал, вожди повстанцев сдались и были казнены‹‹23››. Тело Хун Сюцюаня было эксгумировано и сожжено, а прах развеян из пушки, чтобы место его упокоения не стало центром притяжения для приверженцев тайпинского движения. Ему придется ждать реабилитации до 1950-х г., когда Коммунистическая партия объявит его своим героическим предшественником.

Война была выиграна, хотя локальные боевые действия продолжались еще семь лет, а сотни тысяч сторонников тайпинов продолжали оказывать сопротивление цинской империи. Лишь летом 1871 г. в приграничных районах Хунани, Гуйчжоу и Гуанси были уничтожены последние очаги восстания.

Жертвы, понесенные страной, оказались огромными: по разным оценкам, за шестнадцать лет войны и непосредственно после нее на юге погибли от 20 до 30 миллионов человек. Если эти цифры верны, то мы имеем дело с наихудшей из войн XIX в. При таком раскладе потери в ней были даже тяжелее, чем те, которые человечество понесло в Первой мировой войне. По оценкам специалистов, если перепись 1844 г. зарегистрировала в нижнем течении Янцзы 67 миллионов проживающих, то к 1894 г. аналогичный показатель составлял лишь 45 миллионов. Одна провинция Цзянсу потеряла шесть или семь миллионов человек. Городская жизнь подверглась подлинному опустошению. Оборонительные линии вокруг Шанхая обеспечивали защиту для иностранцев и убежище для состоятельных землевладельцев и торговцев, а также простых жителей Цзянсу и Чжэцзяна, но Нанкин, Чанчжоу, Янчжоу и Сучжоу, в 1830-е гг. относящиеся к наиболее зажиточным и самым населенным городам мира, были полностью разорены. Шанхай же, пережив восстание тайпинов под защитой иностранных пушек, с этого времени резко пойдет в гору.

Без преувеличения можно сказать, что тайпины нанесли травму всему политическому организму: избежать пожарища одной из самых кровавых войн в истории не удалось ни одной части той территории, которую можно отнести к китайской глубинке. В конечном итоге тайпины потерпели поражение, но их бунт против империи стал предзнаменованием того, что отныне страна не сможет жить по-прежнему. Он послужил знаком, указывавшим на то, что все грандиозное здание, воздвигнутое за два тысячелетия имперской истории, теперь находится под угрозой. В прошлом, в эпохи Троецарствия и Пяти династий, во времена монгольского и маньчжурского завоеваний тоже случались периоды разрухи, но на сей раз императорский Китай был ранен в самое сердце. В великолепной, но изрядно обветшавшей ткани китайской монархии обнаружилась огромная прореха.

Последствия для китайской культуры

Разруха, в которую культура китайского юга оказалось повержена на целое поколение, блокировала реализацию проектов культурной реформы. Такие деятели, как писатель Чжэн Чжэнь и участники Гуйчжоуского движения, надеялись на синтез старых и новых знаний, но оптимизм, который они и многие образованные южане питали в отношении будущего, был сломлен войной, убийствами учителей, разрушением академий и библиотек. Императорское правительство в Пекине, не желая утверждения новой учености, издавна отвергало мечты о складывании на юге нового культурного очага, но в дыму восстания они погибли бесповоротно. Великое интеллектуальное движение, зародившееся в конце XVIII — начале XIX в. в дельте Янцзы и пытавшееся утвердить собственное видение китайской современности и самобытную эпоху Просвещения, сгинуло в хаосе, последовавшем за крушением старого порядка в ходе тайпинских войн.

По словам газеты North China Herald, теперь каждому было понятно, что «Китай переживает муки переходного состояния, которое, по всей вероятности, окажется для будущих поколений поворотным моментом». Действительно, если взглянуть на нескончаемую серию катастроф XX в., включавшую японское вторжение, гражданскую войну и «культурную революцию», с полным основанием можно заявить, что