день, пока их не взломали сами тайпины. 9 ноября, бродя по стенам, мы заметили бамбуковые краны с веревками и подъемными лебедками, готовые сбрасывать на головы нападающих тяжелые деревянные бревна, ощетинившиеся железными или деревянными шипами.

22 ноября, когда христиане готовились к суровой зиме, пришло известие о том, что Фэнхуа, находившийся в полусотне километров, захвачен повстанцами под командованием Фэна, ближайшего сподвижника Хуна. В Нинбо на фоне нарастающей паники произошел пожар на пороховом заводе, и в результате последовавшего за ним взрыва «тридцать или сорок человек пострадали от ужасных ожогов — без малейших надежд на выздоровление. <…> Но эти беды и невзгоды вскоре были поглощены гораздо более грандиозным потоком страданий, нахлынувшим, как сейсмическая волна».

25 ноября Моул записал в своем дневнике: «Юйяо пал… в страшном пожаре сгорели три тысячи домов. 26 ноября мы внезапно увидели огромные столбы дыма на северо-западе: по всей видимости, горел великолепный и богатый город Цычэн, расположенный всего в пятнадцати километрах от нас. С наступлением ночи мы узнали, что находившийся там великий даосский храм, слава и гордость всего региона, выгорел дотла». В самом Нинбо власти приказали выжечь предместья у северных и восточных ворот, чтобы враг не смог там укрыться: весь пригород от восточных ворот до старого лодочного моста был уничтожен, а пожары полыхали целых две недели. «7 декабря войска тайпинов подошли к западным воротам; была слышна сильная стрельба, — продолжает Моул. — В воскресенье, 8 декабря, я посетил церковь на северной набережной. <…> Вскоре город пал». Вслед за этим наступило суровое Рождество под властью тайпинов; за страшной метелью последовали сильные ливни, из-за чего улицы оказались затопленными. Согласно описанию Моула, «на реке не осталось ни одного корабля, направлявшегося на иностранные и прибрежные рынки. В гавани Нинбо обычно полно клиперов, груженных местным хлопком и следующих в Ливерпуль, поскольку поставки из Америки прекращены из-за Гражданской войны; вероятно, приостановка китайской торговли усугубит и без того серьезный хлопковый голод, ощущаемый на севере Англии».

Иностранцам по-прежнему разрешалось свободно передвигаться, поэтому для местных англичан планировалось провести рождественскую службу на канонерской лодке, пришвартованной на реке. В канун Рождества в поисках остролиста Моул отправился за городские стены, где столкнулся с ужасающим запустением: «Мы увидели огромное количество трупов. <…> Состояние провинции Чжэцзян, да и большинства из тринадцати разоренных провинций Китая, наилучшим образом описывают слова Исайи: „Пал, пал Вавилон, и все идолы богов его лежат на земле разбитые…“ (Ис. 21:9.) То были по-настоящему черные дни для всех нас».

Новый год принес еще больше обильных снегопадов — таких же, какие сопровождали захват Нинбо англичанами в 1843 г., в конце Первой опиумной войны. «Холод стоял жуткий. В моей комнате было всего тринадцать градусов, и это несмотря на камин, горевший всю ночь», — сообщает Моул. Но, продолжает он, по крайней мере, «суровая погода заставила тайпинов на какое-то время затихнуть».

В Китае драматичную историю тайпинов до сих пор можно проследить по родовым архивам, местным информационным листкам и семейным историям, а также по живой устной традиции. Например, семья Си‹‹21››, живущая в Цимэне (см. главу 11), рассказывает о том, как глава их клана вышел в те дни к городским воротам со своим маленьким сыном, чтобы переговорить с повстанцами и упросить их пощадить горожан, но оба были безжалостно убиты на месте. Ужас произошедшего навсегда был запечатлен в памяти вдовы погибшего, беременной ребенком, от которого и произошла нынешняя семья.

Семья Бао, другой клан из Хуэйчжоу, с которым мы также познакомились на страницах этой книги, описывает, как повстанцы ворвались в деревню Танъюэ, разграбили имущество жителей и сожгли семейный храм, остов которого до сих пор стоит напротив женского мемориального зала предков. После этого старший сын Бао бежал в Янчжоу, захватив с собой семейные ценности и архивы, в том числе отпечатанную на ксилографе семейную историю и великолепный свиток с рисунком почти столетней давности, на котором был изображен торговец солью Бао Чжидао с родственниками и предками. К несчастью, по дороге его схватили тайпинские бандиты, которые, отобрав у беглеца мешки, разбросали их содержимое по земле. Вот как повествует об этом нынешняя семья:

— Возьмите все, что у нас есть, но, пожалуйста, не уничтожайте рисунок! — умолял Бао Чжидао. — Для моей семьи он дороже золота, ведь его нарисовали для нашего предка Чжидао, благотворителя, который делился своим богатством и заботился о бедных…

— Ты почтительный сын, — отвечал главарь банды, наступая на свиток сапогом. — Забирай его.

Свиток сохранился до наших дней. Он по-прежнему находится у семьи, аккуратно свернутый и запрятанный под диван в их квартире в Дунтае. На нем и сегодня можно различить едва заметный отпечаток сапога повстанца-тайпина.

Семье Бао просто повезло; ведь есть и другие местные истории, которые поистине ужасают. Уникальный и берущий за живое дневник неизвестного по каким-то другим произведениям автора по имени Чжан Дае‹‹22››, который недавно перевел на английский Сяофэй Тянь, позволяет нам увидеть войну глазами ребенка. Чжан Дае, родившемуся в 1855 г., было всего семь лет, когда тайпины разграбили Шаосин — его родной город, отличавшийся необыкновенно богатой культурной и литературной историей. Он провел два года в скитаниях, скрываясь от тайпинских повстанцев, местных разбойников, императорской армии и ее ополченцев — все они «охотились на людей ради денег и еды». Автор передает ощущение того кошмара, который обрушился на город, многие десятилетия живший в мире и спокойствии под властью Цин, и рассказывает об ужасающей жестокости, массовых убийствах, сожжении заживо целых общин. «В крике крошечной букашки, — говорит он, — можно было расслышать рокот огромного мира».

Следуя на лодке по просторам Чжэцзяна, он описывает реки, запруженные мертвыми телами и покрытые толстой белой пленкой «трупного воска», выделяемого разлагающимися телами. Вспоминая произошедшее с присущей детям четкостью, он рассказывает о леденящих кровь зверствах, творимых в отношении женщин.

В одном из укрепленных городов чжэцзянской равнины местные влиятельные люди смогли организовать долгое и ожесточенное сопротивление армии тайпинов. К тому моменту, когда город пал, в нем самом и в близлежащих пригородах искали убежища сотни тысяч людей, включая и бежавшие сюда состоятельные семьи с прибрежной равнины и из других частей Чжэцзяна. Позже официальные источники сообщали, что в этих местах лишились жизни до 600 тысяч мирных жителей. Скрываясь в лесу, на горе Снежной тени, откуда город был виден как на ладони, Чжан вспоминает, как прямо под ним по дороге шли армии тайпинов. Их солдаты продвигались вперед, как полчища муравьев, направляясь к деревне Бао, сверху казавшейся совсем маленькой — «не