Китай только сейчас начал приходить в себя. Для школ, академий, библиотек последствия были разрушительными, причем они не ограничивались потерянными жизнями и утраченными книгами; не менее трагичным было то, что разорвались цепочки передачи знаний — рухнула та поколенческая преемственность, которая для интеллектуальной и культурной жизни Китая всегда имела огромное значение. Ханчжоу, некогда представлявший собой важный очаг культуры, в 1860–1861 гг. был дважды разграблен тайпинами, а его семейные и монастырские книжные собрания полностью истребили: город лишь в наши дни начал восстанавливаться в качестве крупного образовательно-университетского центра.

Сучжоу также потерял очень многое: согласно имеющимся оценкам, в этом городе и его окрестностях, которые в начале войны приютили массы беженцев, в 1860 г. погибло до полумиллиона человек. Наконец, Янчжоу, который в XVIII в. оставался непревзойденным центром учености, тоже не смог восстановить своих лидерских позиций ни в науке, ни в книгопечатании. Среди жертв тайпинского погрома оказались виднейший математик и астроном Ло Шилинь, убитый в 1853 г. в Янчжоу, а также писатель и каллиграф Сюй Южэнь, павший в боях за Сучжоу. В список навсегда утраченных литературных произведений попали многие так и неопубликованные сочинения историка и философа Чжан Сюэчэна. В порядке аналогии давайте представим себе, что произошло бы, если бы в 1860-х гг. основные научные центры Западной Европы от Амстердама до Парижа были бы разгромлены, работавшие в них ученые перебиты или рассеяны, а библиотеки сожжены.

Одна из великих эпох китайской культуры — последняя фаза бытования ее традиционной цивилизации — подходила к концу. В XIX в. империализм и колониализм укрепили силы современности по всему миру, причем как в культурной, так и в технологической сфере. В результате ментальные горизонты повсеместно смещались, а укорененные взгляды и привычные практики, которые зачастую вырабатывались на протяжении тысячелетий, пересматривались. Колониализм энергично и повсеместно насаждал секулярную и капиталистическую модерность. Мир традиционных цивилизаций Евразии, уходящих корнями в железный век и позднюю античность, переживал последние периоды цветения: это происходило при Османах в Анатолии и на Ближнем Востоке, Сефевидах в Иране, Великих Моголах в Индии, Цин в Восточной Азии. Теперь их мировоззренческие вселенные оказались под угрозой, поскольку мощь морских держав, расположенных на атлантическом побережье Европы, распространилась по всему земному шару. Если Китаю и суждено было пережить обновление, то начаться оно должно было не только с преображения физического облика страны и утверждения новых технологий, но с восстановления культурной текстуры, самого этоса цивилизации — или, говоря словами Вэй Юаня, «в сердцах людей». Добиться второго было гораздо труднее.

Глава 17. Великая китайская революция, 1850–1950 гг.

Опиумные войны и восстание тайпинов явились для китайской империи страшными ударами. Но цинское государство было весьма устойчивым и все еще могло рассчитывать на основательные резервы преданности со стороны своих конфуцианских книжников и администраторов, а также множества усердных чиновников на местах. При наличии в стране целеустремленного руководства обновление по-прежнему было возможно, и теперь за дело взялась новая генерация интеллектуалов и служащих — сторонников глубокого преобразования государства. Поддерживаемое ими движение поощряло открытие первых китайских посольств на Западе, поскольку желало, чтобы страна училась на технологических достижениях Европы и понимала природу западного либерального мышления. Однако в Запретном городе (Гугуне) преобладало неприятие реальных структурных перемен, и реформаторы конца XIX в. не смогли убедить в своей правоте ни центральное руководство, ни региональное чиновничество. В период между восстанием тайпинов и 1911 г. в Китае то тут, то там едва ли не ежегодно вспыхивали восстания, а процесс распада империи вызывал в памяти полосы социальных потрясений, закончившихся падением предшествующих государств. Этот последний этап имперской истории начинается по завершении восстания тайпинов — на развалинах Царства Божьего на земле.

После окончания тайпинской смуты Нанкин‹‹1››, подобно Берлину после Второй мировой войны, лежал в руинах. Писатель Чэнь Цзолинь, сам переживший ужасы бунта тайпинов, был потрясен масштабами разрушений, когда вернулся в свой город и увидел в нем «заброшенные военные лагеря и обезображенные городские стены». По его словам, «вокруг царила мерзость запустения». Великий город минской поры с его великолепной архитектурой лишился своего прошлого: с лица земли исчезло множество значимых мест, городских ландшафтов, храмов и святилищ. Шотландский фотограф Джон Томсон лично созерцал «обширные и унылые пустоши разрушенных улиц, на которых не осталось ни одного жителя». Впрочем, к 1869 г. во многих местах уже начались масштабные восстановительные работы. Тот же Томсон, например, сфотографировал настоятеля буддийского монастыря, присматривающего за кули, которые работали на территории его недавно отреставрированного храма посреди груд обвалившейся каменной кладки и свежеоштукатуренных стен только что возведенных кирпичных пристроек.

Этот период, охватывающий 1860-е и 1870-е гг., известен как Реставрация времен правления императора Тунчжи (Айсингиоро Цзайчунь)‹‹2››; он назван так в честь императора, правившего в 1861–1875 гг. Реставрация сопровождалась политикой «усвоения заморских дел», или «самоусиления», истоки которой восходят к временам, предшествовавшим Первой опиумной войне. Ее традиционно оценивают как провальную, поскольку она концентрировалась на заимствовании сугубо материальных новшеств — среди последних были западные военные технологии, современный флот, а позднее и железные дороги — и не предполагала значимых политических изменений. Тем не менее этот процесс удерживал империю на плаву еще пятьдесят лет; именно в ходе Реставрации Тунчжи были посеяны семена многих событий китайской истории XX в., включая зарождение демократических идей и подъем китайского феминизма. В разоренных городах юга учреждались новые академии, открывались типографии и библиотеки, а в Фучжоу была построена современная военно-морская верфь. В идейной сфере тогда развернулись публичные дебаты, касающиеся преимуществ традиционного китайского обучения по сравнению с западным образованием, а также тех направлений, в которых следует развиваться китайской интеллектуальной традиции. Эти темы останутся в центре общественного внимания на последующие полтора столетия, причем их обсуждение продолжается до сих пор.

После шока, вызванного восстанием тайпинов, перестройка затронула и армию. В 1865 г. под началом Ли Хунчжана — одного из прославленных цинских генералов, который имел дело с западными державами и выступал за модернизацию цинской армии за счет поставок западного вооружения, — в Нанкине построили арсенал. Это был первый в Китае арсенал с литейными цехами, работа которого базировалась на новейших принципах военной промышленности и курировалась британскими военными советниками. Отныне здесь ежегодно производились сотни тонн орудий и боеприпасов — от тяжелой артиллерии, устанавливаемой на железнодорожные батареи, до полевых орудий и лафетов к ним, а также гаубиц, торпед, ракет, пусковых установок.

На одной из фотографий, сделанных Томсоном в Нанкине в 1872 г., представлены китайские чиновники-мандарины в традиционных халатах и шапках, стоящие рядом со сложенными в пирамиду тяжелыми