снарядами и картечницей Гатлинга с восемью вращающимися латунными стволами, установленными на деревянном лафете. Орудие, впервые использованное во время Гражданской войны в США, было самым ранним автоматическим огнестрельным оружием, принятым на вооружение китайской армией (его называли «гэлинь»). Этот образчик новейших западных технологий приводился в действие вручную и мог производить двести выстрелов в минуту. И хотя Томсон, посещая арсенал, отметил низкое качество используемого в производстве сырья, а также скудную оплату труда здешних рабочих, начало было положено.

После пережитого потрясения очень важно было вернуть государству твердое ощущение его предназначения. Руководить восстановлением структур гражданской администрации было поручено успешному боевому командиру Цзэн Гофаню. В Нанкине и на юге он запустил масштабную программу, предполагавшую ремонт стен, а также восстановление зернохранилищ, школ, провинциальных ямэней и прочих присутственных мест. Занимаясь всем этим, власти пытались возродить традиционные управленческие институты и побудить купцов и помещиков вернуться в регион Нижней Янцзы.

Главнейшей задачей Цзэн Гофаня было возобновление государственных экзаменов, которые в южной части страны не проводились уже давно; с их помощью власти надеялись подготовить следующее поколение администраторов-конфуцианцев. Зимой 1864 г. в ходе инспекции огромного экзаменационного комплекса в Нанкине власти прояснили масштаб стоящих перед ними задач: хотя 16 тысяч помещений, отводимых под экзамены, по большей части не были повреждены, в них не осталось ни досок, ни парт, а жилые комнаты и рабочие кабинеты начальства оказались полностью разрушенными. Для того чтобы отремонтировать классы и как можно скорее возобновить экзамены, рабочим поручили свезти в экзаменационный комплекс деревянную мебель из тайпинских дворцов, разбросанных по всему городу. Классической системе образования предстояло оставаться нетронутой, но было не ясно, надолго ли.

Когда основные реставрационные работы завершились, в Нанкин приехал сам император. На тот момент члены правящей в Цин маньчжурской династии, вероятно, верили, что им более или менее удалось устоять в бурях середины века, включая и Опиумные войны, и восстание тайпинов. Правителям Цин все еще принадлежала одна из величайших империй в истории, простиравшаяся от Маньчжурии до Центральной Азии и от степей Монголии до лесов Бирмы. Конфуцианским бюрократам, стоявшим в тот день подле своего императора, Китай, должно быть, все еще казался центром человеческой цивилизации. Однако давление на империю нарастало как со стороны иностранных держав, так и изнутри самого Китая, ибо, по мнению некоторых, теперь в повестке дня значилась не только физическая реконструкция, но и фундаментальная культурная перестройка: начинать нужно было с открытия себя миру. И действительно, первые пробные шаги в этом направлении были предприняты уже через несколько месяцев после разгрома тайпинов.

Реставрация времен императора Тунчжи: первые вылазки за границу

В начале 1866 г. английский клипер, отплывший из Кантона, завершил свое четырнадцатинедельное путешествие и прибыл в Европу‹‹3››. Вместе с пассажирами на берег высадились трое одобренных правительством китайских студентов и их официальный маньчжурский сопровождающий. Одним из членов этой делегации был Чжан Дэ-и — девятнадцатилетний юноша, изучавший английский язык. В будущем ему предстояло стать китайским послом в Англии. Чжан был одним из первых учеников, обучающихся в недавно созданном пекинском Междисциплинарном колледже, куда он поступил в пятнадцать лет, чтобы изучать западные языки. Прибывшая группа не имела отношения к официальной дипломатии; ей поручалось лишь «составить отчет о географическом положении, нравах и обычаях всех стран, которые удастся посетить».

С идеей поездки выступил Роберт Харт‹‹4››, генеральный инспектор британской морской таможенной службы в Кантоне, который, собираясь ненадолго вернуться в Великобританию, решил взять с собой китайских студентов. Харту, жившему в Китае с девятнадцати лет, тогда исполнился 31 год; в будущем он окажется одним из самых влиятельных западных людей в цинском Китае. Он симпатизировал стране, где жил, был ошеломлен ее недавними бедствиями и больше всего мечтал «способствовать китайцам в решении их многочисленных проблем и помочь им, после столь долгого пребывания в изоляции, наладить контакты с Западом, то есть двинуться в направлении того, что западные люди любят называть прогрессом и считают полезным для человечества».

Движимый указанными устремлениями, Харт представил сочувствующему реформам принцу Гуну, главе цинского Большого совета, меморандум, в котором содержались практические предложения по укреплению позиций Китая на международной арене. Среди прочего он, например, давал рекомендации, касающиеся совершенствования почтовых служб и контроля над налоговой системой. Гун, чей харизматичный портрет имеется среди фотографий Томсона, был чрезвычайно дальновидной личностью. Именно он выступил инициатором открытия китайских посольств в зарубежных странах и основал Школу языков и междисциплинарных исследований в Пекине с филиалом в Кантоне, призванную побуждать молодых китайцев к изучению иностранных языков, культур и наук.

Поездка открыла студентам глаза на новый мир военной и торговой мощи европейцев: они увидели французские порты в Индокитае и ощутили британское преобладание на морях от Гонконга до Индии, а потом и до самого Суэца‹‹5››. Царствующие семейства Европы устраивали китайским гостям королевские приемы, организовывая для них экскурсии по ключевым культурным, социальным и промышленным объектам. Париж с его прекрасными парками, бульварами, культурой и кухней показался им самым утонченным городом в мире; вдобавок они не могли не отметить красоту французских женщин и их свободу по сравнению с женщинами в Китае. Увиденное ими в Лондоне болезненно напомнило о недавнем кровавом прошлом: в британской столице проходила выставка трофеев из Летнего дворца, разграбленного англичанами и французами в 1860 г. Студенты были буквально зачарованы современным транспортом, особенно поездами и железнодорожной техникой, настолько, что один из них даже захватил с собой домой действующую модель паровоза с несколькими вагонами. Продолжив путешествие и прибыв в США, они были поражены чистотой американских городов по сравнению с той грязью и вонью, которой отличались старые китайские города. И вновь они упоминают о красоте женщин: «Душистый аромат, исходящий от их тел, был так соблазнителен!» При этом, однако, их поразила свобода взаимоотношений между полами: совершаемые на публике интимные действия, включая прикосновения, поцелуи, да и просто рукопожатия, выглядели совершенно не по-конфуциански. Молодых китайских гостей подобная степень свободы воодушевляла. Один из них, не скрывая волнения, писал об увиденных им дамах, принадлежавших к бостонскому высшему обществу: они «стояли на балконе, прекрасные, как сказочные феи, роскошно одетые и настолько красивые, что любой город мог бы пасть перед их очарованием».

Кроме того, в Америке китайские гости столкнулись с последствиями только что закончившейся гражданской войны. Они начали входить в курс некоторых ключевых социально-политических проблем, которые доминировали в американской политике: «Партия иерархии по-прежнему рассматривает чернокожих как рабов, но больше не смеет говорить об этом вслух. Ей противостоит Партия равенства. Демократия — новая