Китнисс повернула голову — медленно, осторожно — и увидела женщину в белом халате, которая стояла у её кровати и смотрела на какой-то планшет в своих руках. Средних лет, с коротко стриженными седыми волосами и лицом, которое не выражало ничего, кроме профессиональной заботы — ни тепла, ни холода, просто нейтральное внимание врача к пациенту.

— Где я? — голос Китнисс был хриплым, слабым, и она едва узнала его как свой собственный.

— Медицинский блок Тринадцатого дистрикта, уровень три, — ответила женщина, не отрываясь от планшета. — Вас доставили сюда двенадцать часов назад в состоянии, которое мы квалифицировали как критическое. Остановка сердца, вызванная электрическим разрядом, множественные ушибы и ссадины, обезвоживание, истощение. Вам повезло, что вы живы.

Тринадцатый дистрикт. Так он существовал — не был легендой, не был выдумкой повстанцев для поддержания боевого духа, а был реальным местом, где она сейчас лежала на больничной койке и смотрела на серый потолок.

— Пит, — сказала она, и это было не вопросом, а требованием. — Где Пит? Он был на арене, мы должны были...

— Я не располагаю информацией о других эвакуированных, — женщина наконец подняла глаза от планшета. — Моя задача — ваше физическое восстановление. Вопросы о других людях вам следует задать вашим... кураторам, когда они придут.

— Кураторам?

— Люди, которые организовали вашу эвакуацию. Они хотят поговорить с вами, как только вы будете достаточно стабильны. Что, судя по вашим показателям, — она снова посмотрела на планшет, — произойдёт не раньше, чем через несколько дней. Вам предстоит реабилитация, мисс Эвердин. Ваше тело пережило то, что убило бы большинство людей, и ему нужно время, чтобы восстановиться. Я рекомендую вам отдыхать, принимать назначенные препараты и не пытаться вставать без посторонней помощи, по крайней мере ближайшие сорок восемь часов.

Она развернулась и пошла к двери, и Китнисс хотела крикнуть ей вслед, хотела потребовать ответов, хотела встать с этой кровати и найти того, кто мог сказать ей, что случилось с Питом, но её тело отказывалось подчиняться, и всё, что она могла — это лежать и смотреть, как дверь закрывается за врачом, оставляя её одну в серой комнате с серыми стенами и серым потолком.

Тринадцатый дистрикт. Повстанцы. Эвакуация.

А Пит — где-то там, на арене или в Капитолии, живой или мёртвый, и она не знала, и это было хуже всего.

***

На третий день к ней пришли Хэймитч и Цинна.

Китнисс сидела на кровати — ей наконец разрешили сидеть, хотя вставать всё ещё было запрещено — когда дверь открылась, и в палату вошли двое мужчин, которых она меньше всего ожидала увидеть здесь вместе.

Хэймитч выглядел почти так же, как всегда — обаятельно неопрятный, с мятой одеждой и лицом человека, который не высыпался уже несколько лет, но в его глазах было что-то новое, что-то, чего Китнисс не видела раньше. Может быть, это была трезвость — она не чувствовала привычного запаха алкоголя, который обычно сопровождал его как верный спутник. Или, может быть, это было что-то другое — вина, или облегчение, или странная смесь того и другого.

Цинна же выглядел... изменившимся. Он был бледнее, чем она помнила, худее, с тёмными кругами под глазами и повязкой на левой руке, которая белела из-под рукава его простой серой рубашки. Но его улыбка — та тёплая, искренняя улыбка, которая всегда заставляла Китнисс чувствовать себя в безопасности — эта улыбка осталась прежней.

— Девочка в огне, — сказал он, подходя к её кровати. — Ты действительно умеешь устраивать представления.

— Цинна, — она хотела сказать что-то умное, что-то достойное его иронии, но вместо этого её голос сорвался, и она почувствовала, как слёзы — те самые слёзы, которые она сдерживала три дня — наконец прорвались наружу. — Я думала... они тебя арестовали, я думала, что тебя...

— Почти, — он сел на край её кровати и взял её руку в свою. — Они пришли за мной, но у нас были люди в системе, которые смогли меня вытащить.

— Мы все были частью этого, — добавил Хэймитч, который остался стоять у двери, словно не решаясь подойти ближе. — Весь этот год, с момента, когда объявили Квартальную бойню — мы планировали. Финник, Джоанна, Битти, Цинна, я... и другие, которых ты не знаешь. План был в том, чтобы вытащить тебя с арены, разрушить купол, показать всему Панему, что Капитолий не всесилен.

— И Пит? — Китнисс спросила это раньше, чем успела подумать, и увидела, как лицо Хэймитча изменилось — напряглось, закрылось, словно он готовился к удару.

— Пит... — он помедлил, подбирая слова. — Пит должен был быть на том ховеркрафте вместе с тобой. Он был частью плана, мы собирались забрать вас обоих. Но что-то пошло не так.

— Что? Что пошло не так?

— Мы не знаем, — Цинна сжал её руку, и его голос был мягким, осторожным, как у человека, который сообщает плохие новости ребёнку. — Когда молния ударила в дерево, когда купол разрушился — всё превратилось в хаос. Ховеркрафт забрал вас, но его грузоподъемность ограничена, а Пит... его ховеркрафт сбили, Китнисс.

— Вы его бросили, — Китнисс сказала это ровным голосом, но её рука сжалась на руке Цинны так сильно, что он поморщился. — Вы бросили его там.

— Мы сделали то, что должны были сделать, — голос Хэймитча был жёстким, оборонительным. — Если бы мы поступили иначе, ты, Финник, Джоанна, Битти — все были бы сейчас в камерах Капитолия, а не здесь. Иногда приходится делать выбор, который не нравится никому, тем более, он сам вызвался.

— Это не выбор, — она хотела кричать, но её голос был слишком слабым для крика. — Это предательство.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая и неудобная, и Китнисс видела, как Хэймитч отводит взгляд, как его плечи опускаются, как что-то в нём — какая-то защита, какой-то щит, за которым он прятался — на мгновение даёт трещину.

— Есть кое-что ещё, — сказал Цинна после долгой паузы. — Кое-что, что тебе нужно знать о Пите.

***

Они рассказали ей всё — или, по крайней мере, всё, что знали сами.

Они рассказали о том, как он вырезал свой трекер ножом, и как система безопасности Капитолия потеряла его след. Они рассказали о записях с камер наблюдения в Капитолии — о человеке, который двигался сквозь толпы