Китнисс откинулась на спину, глядя в потолок. — Ты тоже выглядишь менее мёртвой, чем раньше. Почти как живая, если не присматриваться.

— Достаточно живая, чтобы составить конкуренцию за твоего пекаря-убийцу?

— Джоанна.

— Ладно, ладно, — она подняла руки в притворной капитуляции. — Я остановлюсь. На сегодня.

Они лежали в тишине, и Китнисс думала о Пите — она думала о нём постоянно, каждую минуту каждого дня, и это было как заноза в сердце, которая болела при каждом ударе. Новости о нём приходили урывками, противоречивые и пугающие: он был замечен в Капитолии, он убил ещё кого-то, он исчез, он снова появился. Повстанцы пытались связаться с ним, но он не отвечал на их сигналы, и никто не знал, на чьей он стороне — или есть ли у него вообще сторона.

— Ты думаешь о нём, — сказала Джоанна, и это не было вопросом.

— Всегда.

— Он изменился. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— И всё равно будешь его ждать?

Китнисс закрыла глаза.

— Он ждал бы меня. Он всегда ждал меня, даже когда я этого не заслуживала.

Джоанна промолчала несколько секунд, и когда она заговорила снова, в её голосе не было обычной насмешки — только что-то тихое, почти мягкое.

— Знаешь, я шучу про то, что заберу его. Но на самом деле... на самом деле я немного завидую тебе, Эвердин. Иметь кого-то, кто любит тебя настолько, что готов сжечь весь мир, чтобы вернуться к тебе — это... это немало.

Китнисс открыла глаза и посмотрела на Джоанну — на её бритую голову и шрам от пули, на её жёсткое лицо и глаза, в которых на мгновение мелькнуло что-то похожее на одиночество.

— У тебя тоже кто-то будет, — сказала она, сама не зная, почему говорит это.

— Может быть, — Джоанна пожала плечами, и насмешливая маска вернулась на место. — А пока — у меня есть возможность дразнить тебя, и это тоже неплохо. Давай, поднимайся. У нас ещё силовые упражнения, и я не собираюсь делать их одна только потому, что ты решила предаться романтическим страданиям.

Китнисс открыла глаза и посмотрела на протянутую руку — руку с обожжёнными пальцами и шрамами от электродов, руку человека, который прошёл через ад и вышел с другой стороны.

Она взяла эту руку и позволила поднять себя на ноги.

— Романтические страдания — это не про меня, — сказала она. — Я предпочитаю практические страдания. Они более продуктивны.

— Вот это настрой, — Джоанна усмехнулась своей кривой усмешкой. — Может, из тебя ещё получится что-то путное, Эвердин.

Они пошли к тренажёрам вместе — две женщины, которые учились заново ходить, заново бегать, заново жить в мире, который пытался их уничтожить.

И где-то там, далеко, в городе из стекла и стали, Пит делал то же самое — только его путь вёл не к восстановлению, а к разрушению, и Китнисс не знала, встретятся ли они снова, и если встретятся — узнают ли друг друга.

Но она продолжала тренироваться, продолжала становиться сильнее, продолжала готовиться к тому моменту, когда сможет выйти из этого серого подземелья и найти его.

Потому что она была Сойкой-пересмешницей, и сойки не сидят в клетках вечно.

Рано или поздно они вылетают.

Глава 22

Геральд Воссен жил в квартире на четвёртом этаже жилого комплекса, который в Капитолии считался «приличным, но не роскошным» — то есть имел консьержа, работающего только днём, систему видеонаблюдения, которая записывала входящих и выходящих, но не имела распознавания лиц, и лифт, который ломался примерно раз в месяц, судя по объявлению в холле, извещавшему жильцов о плановом ремонте в следующий четверг.

Пит провёл весь вторник, наблюдая за зданием и его обитателями, составляя в голове расписание: когда приходит консьерж, когда уходит, кто из жильцов возвращается поздно, кто рано, какие окна горят допоздна, а какие гаснут сразу после заката. К семи вечера, когда Геральд Воссен должен был вернуться с работы — если верить информации, полученной от покойного Маркуса Тиллмана, — Пит знал об этом здании достаточно, чтобы написать путеводитель для начинающих взломщиков.

Консьерж уходил в шесть, оставляя холл пустым до утра, когда его сменщик заступал на дежурство в восемь. Камеры в холле и на лестничных клетках записывали всё на сервер в подвале, но никто не просматривал записи в реальном времени — это была система для расследования постфактум, а не для предотвращения преступлений. Пожарная лестница на задней стороне здания была заперта изнутри, но замок был старым, механическим, из тех, что поддаются отмычке за тридцать секунд даже без особой практики.

Воссен появился в семь двенадцать — на двенадцать минут позже расписания, что, вероятно, объяснялось его визитом в правительственный квартал и задержкой на одном из контрольных пунктов. Он шёл медленно, устало, с портфелем в одной руке и пластиковым пакетом с логотипом какого-то магазина готовой еды в другой, и выглядел как человек, который мечтает только о том, чтобы поужинать, посмотреть что-нибудь бессмысленное по телевизору и лечь спать.

Пит подождал, пока Воссен войдёт в здание, потом отсчитал три минуты — достаточно, чтобы тот поднялся на лифте и вошёл в квартиру — и двинулся к пожарной лестнице.

Замок действительно поддался за тридцать секунд, и Пит начал подъём, стараясь ступать как можно тише на металлических ступенях, которые предательски гудели под каждым шагом. Четвёртый этаж, коридор, дверь с номером 4-В — он остановился, прислушиваясь к звукам из квартиры: шум воды, звяканье посуды, приглушённый голос телевизионного диктора. Воссен был дома, был один, был занят ужином и не ожидал визитёров.

Идеальные условия для того, что Пит собирался сделать согласно дальнейшему плану.

***

Замок на двери квартиры был более серьёзным препятствием, чем тот, с которым он столкнулся на пожарной лестнице — этот был электронным, с цифровой панелью и, вероятно, с сигнализацией, которая сработает, если ввести неправильный код три раза подряд. Пит не собирался угадывать код и не собирался взламывать электронику, потому что был более простой способ попасть внутрь.

Он постучал в дверь — уверенно, но не агрессивно, как стучит курьер или сосед, который хочет одолжить соль.

Шаги внутри квартиры, потом голос Воссена, приглушённый дверью:

— Кто там?

— Доставка из Департамента, — сказал Пит, меняя голос на чуть более высокий, с той особой интонацией скуки, которая свойственна курьерам, работающим в конце смены. — Срочные документы