Мы были похожи, как два клинка, выкованные одним кузнецом: одинаково острые и смертоносные. Он старше на пять лет, но годы ничего не значат, когда мы смотрим друг другу в глаза, отражающие бездну, которую не в силах понять те, кто живет по другую сторону закона. У него были глаза матери – чистейшей лазури, как летнее небо Сицилии, мои же – темные, как у отца, зеркала бездонной глубины, отражающие бушующее пламя.

Его идеально скроенный черный костюм облегал мощную фигуру, словно вторая кожа, и был броней, скрывающей стальные мускулы и сердце, которое давно забыло, как биться по-человечески. За ним тянулся шлейф дорогого одеколона с нотами табака и виски, насквозь пропитанный властью.

Он был главой семьи, capo di tutti capi[2], его слово – закон для каждой famiglia[3] на территории Сицилии, Ломбардии и других областей Италии. Имя Доменико Моррети заставляло кровь стыть в жилах даже у самых отмороженных ублюдков. Но я знал, что скрывается за маской ледяного спокойствия и несокрушимой силы. Я видел монстра, прячущегося в глубине его глаз, который жаждет крови, насилия и власти. Впрочем, и мой собственный ничем не уступал.

Когда наши взгляды встретились, я сразу понял, что Доменико уже доложили о моей ошибке, и он пришел ко мне не как брат, а как дон. Мы часто сталкивались характерами и не сходились во мнениях, но я готов был поймать пулю за него, как и он за меня. Брат с самого детства был для меня человеком, на которого я равнялся, он меня вырастил, защищал и всему научил. Но чтобы завоевать его уважение, надо было постараться – требования были слишком высоки.

– Почему я узнаю о твоей оплошности от своего капореджиме[4], а не от брата? – рявкнул Доменико, бросив на меня гневный взгляд, способный заставить любого человека обделаться в штаны.

Но только не меня.

Я поднял свой бокал в немом тосте и сделал глоток, смакуя горечь виски на языке.

– И тебе привет, дорогой fratello[5], – ответил я, растянув губы в ухмылке. – Соскучился?

Доменико никак не прокомментировал это, он просто стоял, возвышаясь надо мной, как скала, и буравил меня пронзительным взглядом, в котором читались разочарование и гнев. Я чувствовал, как эти эмоции пульсируют в воздухе, сгущая тяжелую атмосферу между нами.

– Потому что это моя проблема, но я уже с ней разобрался, – наконец ответил я, откинувшись на спинку дивана, демонстрируя безразличие, которого не чувствовал. – Ты же наш большой босс, зачем мне беспокоить тебя по таким пустякам?!

– Пустякам?! – рявкнул брат, и воздух вокруг него, казалось, затрещал от напряжения.

Я видел, как сжимаются его руки, а желваки ходят на скулах, выдавая ярость.

– Ты подстрелил и похитил невинную девушку из Каморры. Это, cazzo[6], по-твоему, пустяк?

– Ее невинность – понятие растяжимое, – парировал я, встретив его взгляд. Я знал, что играю с огнем, но не мог сдержать язык.

Я чувствовал, как атмосфера в комнате сгущается еще сильнее. Не для этого он годами закалял меня, превращая в идеальное оружие, лишенное страха и сомнений. Я уже открыл рот, чтобы заверить, что все под контролем и я не подведу его, но брат резким взмахом руки прервал меня.

– Ты хоть знаешь, кто она? – прошипел Доменико, наклоняясь ко мне. Его лицо, исказила гримаса гнева.

– Нет, – спокойно ответил я, хотя внутри все сжалось от дурного предчувствия. – Но я в процессе. Скоро у меня будет ее имя. Серджио уже роет носом землю.

Брат потер ладонями виски, словно пытаясь снять напряжение и унять головную боль.

– Молись, чтобы она не была дочерью одного из капо Каморры, – тихо проронил он, и в голосе я услышал нотки беспокойства, которые редко проскальзывали в его речи.

Я нахмурился, не понимая, к чему он клонит.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я и с грохотом поставил бокал на столик. Звон хрусталя о полированное дерево прозвучал в тишине как выстрел.

Доменико вздохнул и устало опустился на диван напротив.

– Налей мне лучше бокальчик, – бросил он, даже не взглянув на меня. – А потом поговорим. – В его голосе не было просьбы, только приказ.

На мгновение во мне вспыхнуло раздражение. Он думает, что может командовать мной, как одной из своих шлюшек? Но я тут же подавил эту вспышку. Доменико был не просто моим братом, он глава семьи, и перечить ему значило бросить вызов всему нашему миру, всему, что мы строили годами, проливая кровь и забирая чужие жизни.

Молча налив виски, я протянул бокал брату, ожидая, что он наконец-то объяснит, в чем дело. Атмосфера в комнате была настолько гнетущей и тяжелой, что ее можно было резать ножом. Что-то явно тревожило Доменико, и я чувствовал, что это имеет ко мне самое непосредственное отношение. Но он, казалось, не торопился делиться своими мыслями.

Я следил за ним краем глаза, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию на лице, намек, но оно оставалось непроницаемым, как гранитная маска. Доменико всегда был мастером контроля, но сейчас он превзошел себя.

Но после того, как брат, осушив бокал одним долгим глотком, не произнес ни слова, я не выдержал.

– О чем ты? – Мой голос прозвучал резче, чем я хотел, но внутри меня нарастала нервозность.

Брат вздохнул, затем наклонился вперед, поближе ко мне, и тихо произнес:

– Мы и так находимся на стадии войны, но они начнут настоящую бойню, если ты возьмешь кого-то из их дочерей. И ты не хуже меня это знаешь. А я не хочу терять людей из-за какой-то киски, которая родилась от одного из тех ублюдков. Однако есть еще кое-что.

Доменико сделал драматическую паузу, как будто мое внимание не было сосредоточено на нем, и продолжил:

– Мои источники сообщили, что де Лука ищет кого-то, но мало кому известно, кого именно, даже его собственные люди не в курсе подробностей. Мне кажется, у него пропала либо дочь, либо любовница, которую он тщательно прячет от врагов. Иначе в деле не было бы столько секретности. И если этот кто-то сейчас в подвале твоего дома, то у нас будет… просто джекпот!

Я сделал большой глоток виски, обжигающая жидкость растеклась по горлу. Мысли лихорадочно метались в голове, пытаясь собрать воедино обрывки информации.

– Но откуда у де Луки еще дети, кроме Микеле? – пробормотал я, чувствуя, как мне становится совсем не по себе. – Внебрачный ребенок от любовницы?

– Не знаю, но скоро выясню, – ухмыльнулся