Все равно выпьешь! — шипит он, пытаясь разжать мои зубы. — Ты же знаешь, что это лекарство способно помочь тебе расслабиться. Ты же помнишь, как тебе было хорошо, когда я тебе его давал?

Осознание, что мерзавец прежде уже травил Тифани приходит, как удар электрошока. Оно отрезвляет, позволяет понять, как же в действительности плохи мои дела.

Боль пронзает виски, но я не сдаюсь. Мои руки судорожно цепляются за плечи моего мучителя. Пытаюсь оттолкнуть его. Но безуспешно. Он слишком напорист, слишком силен.

Сделав рывок, Граумер все же запрокидывает мою голову и насильно вливает жидкость в рот. Невыносимая горечь обжигает язык и горло. Инстинктивно пытаюсь выплюнуть, но он зажимает мне рот рукой, заставляя проглотить.

Но я не сдаюсь. Бьюсь до последнего. Пытаюсь вытолкнуть хотя бы часть содержимого изо рта…

Но все же глотаю немалую часть яда.

— Вот и хорошо, моя умничка, — выдыхает мужчина.

Он садится на кровати рядом со мной и проводит ладонью по моему лицу, по шее, груди. Он спускается ниже, но не доходит до сокровенного. Его рука замирает где-то в зоне живота.

— Еще немного и лекарство дойдет до желудка, — шепчет он, круговыми движениями поглаживая мой живот. — Оно начнет растворяться, всасываться в ткани… И тогда ты почувствуешь облегчение. Тогда ты сможешь хорошенько отдохнуть.

Хочу ответить ему, откинуть руку, прогнать. Но у меня не хватает сил даже просто пошевелиться. Кажется, будто выпитая мною жидкость парализовала меня. А может быть, это просто от страха я не могу пошевелиться.

В голове все плывет. Тело не слушается. Какое-либо сопротивление кажется бессмысленным. Я чувствую, как яд расползается по венам, отравляя каждую клеточку. Неужели он действительно работает так быстро?

Граумер смотрит на меня с торжествующей улыбкой, словно победитель в жестокой игре. Он ликует. Он доволен своим преимуществом, своей силой.

Он ни на мгновение не сомневается в своем успехе. Но… Неужели он хочет убить меня прямо здесь? Разве кто-нибудь поверит ему, что яд был все это время у меня под рукой?

— Вот и все, моя дорогая Тифани, — шепчет он, вытирая остатки жидкости с моих губ. — Теперь ты навсегда останешься со мной. До самого последнего вздоха.

Смотрю на него с ужасом и понимаю, что это правда. Он не боится оказаться пойманным. Он договорился с директором Пауэрсом, со своим сводным братом и теперь ждет, когда я навсегда покину это тело.

Но ведь я его только получила! Неужели мне суждено потерять его таким глупым образом?

Борюсь с действием яда, но проигрываю. Мои глаза закрываются, дыхание становится медленным и тяжелым. Но… зато мне не больно. Зато я совсем ничего не чувствую.

— Не сопротивляйся, моя хорошая, — поглаживает меня по животу Граумер. — Закрой глаза и усни. Так будет лучше для всех. Так будет проще для тебя…

Не хочу его слушаться. Не хочу подчиняться его воле, но глаза сами собой закрываются. Веки становятся такими тяжелыми, будто в них налили свинец. И нет больше сил сопротивляться их тяжести

— Френк, тебе пора! — внезапно слышу сквозь пелену забытья голос директора Пауэрса. — Не забывай, что есть еще и вторая часть плана.

— Ты прав, — рычит Граумер и я чувствую, как вздымается рядом со мной матрас, освобожденный от его веса. — Удивительно, но это оказалось не так легко сделать, как я думал.

— Позже проведу тебе психотерапию! — фыркает директор. — А сейчас уходи! Тебя никто не должен здесь видеть! Помнишь об этом?

— Как не помнить, брат? — усмехается тот, и я слышу его быстрые удаляющиеся шаги. Такие тяжелые и такие гулкие, что кажется, теперь я запомню их навсегда.

Если, конечно, я вообще смогу хоть что-нибудь помнить.

Из последних сил приоткрываю глаза и сквозь узкие щелочки вижу, что в комнате не осталось никого. Дверь закрыта. Оба мужчины ушли, оставили меня умирать в гордом одиночестве.

Но я не хочу так легко сдаваться. Я не хочу играть по их правилам. И я буду бороться изо всех сил, лишь бы остаться в живых.

Неимоверных усилий мне стоит приподняться на локтях. Не меньших усилий требует и то, чтобы перевалиться на живот. Зато потом…

Ощущаю, как два пальца касаются корня языка и за этим следует освобождение. Не знаю, сколько яда успело впитаться. Не знаю, какими будут последствия от этого количества. Но не сомневаюсь, что теперь меня просто нечему отравлять.

Лежу на животе и чувствую, как постепенно начинает отходить онемение, как сознание медленно, но верно возвращается ко мне.

Тело все еще не слушается. Любое движение дается с невозможными усилиями. Поражаюсь, как мне вообще удалось сделать все это, очиститься.

Но я знаю, что у меня нет времени на долгое раскачивание. Знаю, что мне по-прежнему грозит смерть. Не сомневаюсь, что не сумев избавиться от меня таким способом, мужчины найдут способ избавиться от меня иначе.

И я не должна позволить им сделать это.

Пытаюсь приподняться, но на это у меня не хватает сил. Пытаюсь перевернуться, но и это у меня тоже не выходит сделать. Похоже, что все свои последние силы я оставила в том самом движении, должном спасти мою жизнь.

Но стоило ли ее спасать, если теперь я не могу сбежать?

Попытка за попыткой, стараюсь я сдвинуться с места, но у меня ничего не получается. Я не могу подняться, не могу встать и пойти. Не могу покинуть это проклятое место.

И, похоже, что уже не смогу никогда.

Ведь кто-то поворачивает ручку на моей двери и дверь открывается…

Глава 17

Неизвестные помощники

Дверь медленно открывается, и в комнату входят две фигуры в белых халатах. Нет, не в халатах, скорее в необычных белых длинных пальто.

Их лица скрыты под гладкими масками, лишенными каких-либо выражений. За плечами колышутся пряди длинных волос, выдавая в них женщин.

Но кто они? Зачем они пришли? Неужели это сотрудницы пансиона спешат забрать мое тело и поскорее вывезти его отсюда?

— Кто вы? — шепчу я, сразу выдавая, что все еще жива. Язык заплетается, во рту пересохло, но все же у меня получается задать еще один вопрос: — Что вам от меня нужно?

Женщины не отвечают. Они лишь переглядываются и медленно, бесшумно приближаются ко мне.

Их движения кажутся мне невероятно плавными и неестественными. А может быть это всего лишь последствия яда, который явно успел мне