в сторону. Я ему больше не интересна. Я понимаю, что он уже вынес мне приговор. Он решил, что я сумасшедшая, и ничто не сможет их переубедить.

Отчаяние захлестывает меня волной. Чувствую, как силы покидают меня. Что я могу сделать против этой стены непонимания? Как доказать, что я не спятила, когда он смотрит на меня, как на безумную?

— Думаю, что для вас здесь слишком много впечатлений, фрау Граумер, — заметив мое замешательство, добавляет Пауэрс. — Похоже, что выводы доктора Гринга о вашем здоровье оказалось преждевременным.

— Что… что это значит?

— Это значит, что вам пока что не стоит покидать комнату, фрау Граумер. В целях вашей же безопасности, — отвечает он. И, что самое интересное, я с ним согласна.

Глава 14

Взаперти

Иду за Пауэрсом, чувствуя себя загнанным зверем. Каждый шаг дается с трудом, словно ноги налиты свинцом. Ощущение несправедливости, смешанное с осознанием необходимости, тошнотворным комом сидит в животе. Того и смотри вывернет наизнанку.

Коридоры пансиона кажутся бесконечными. Мы идем, а вокруг царит гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим эхом наших шагов.

Директор идет молча. Кажется, что ему нет дела ни до кого вокруг. Кажется, что ему и до меня нет дела. Но на самом деле это не так.

— Знаете, фрау Граумер, этот пансион был основан еще в конце восемнадцатого века, — вдруг нарушает молчание господин Пауэрс, словно прочитав мои мысли. — Тогда здесь располагалось поместье одного богатого аристократа. Говорят, он был весьма эксцентричным человеком, увлекался оккультизмом и верил в существование призраков…

— Но мы ведь с вами оба знаем, что призраков не существует. Так ведь, господин Пауэрс? — уточняю на всякий случай.

— Призраки нужны, чтобы ими пугать, фрау Граумер. И именно этим и пользовался бывший владелец этого здания. Говорят, что он запугал всех в округе. Причем в первую очередь своим поведением.

— Неужели его сочли больным и решили вылечить? — предполагаю самое логичное развитие событий.

— Его застрелили, — хмыкает директор. — На охоте. По чистой случайности. Представьте себе, дурень решил сунуться туда, куда ему не следовало соваться.

— Значит, у этой истории нет морали? — даже расстраиваюсь такому завершению.

— Ну как же? — Пауэрс останавливается и поворачивается ко мне. — Мораль этой истории весьма понятна. Не стоит ходить туда, куда не стоит. Иначе можно найти неприятности.

— Звучит, как угроза…

— Ну что вы, фрау Граумер? Разве могу я вам угрожать? Я же вам добра хочу и искренне желаю вам выздоровления.

— Выходит, что я должна бояться того, что происходит вне вашего пансиона? — хмурюсь я. Это надо же так вывернуть, чтобы изобразить свое стремление помочь!

— Запомните, фрау Граумер, иногда самое страшное скрывается не за стенами этого заведения, а внутри нас самих, — качает он головой. — Иногда мы сами — единственные враги своему счастью. Но можете быть спокойны, в нашем заведении вам помогут с этим разобраться.

С этими словами мужчина открывает дверь и жестом приглашает меня войти.

— А пока вы не сумели во всем разобраться, мои сотрудники проследят, чтобы не стряслось ничего плохого.

— Благодарю за заботу, — киваю я и делаю шаг вперед.

Переступаю порог, и меня тут же обдает волной спертого воздуха. Нужно было перед прогулкой открыть форточку. Впрочем, ничего не мешает мне сделать это сейчас.

Направляюсь к окну. Делаю шаг, за ним доугой. Но в этот момент странное чувство тревоги накрывает меня с ног до головы.

По коже пробегают мурашки и мне становится не по себе. Кажется, что должно произойти что-то дурное, что-то очень страшное. Хочется немедленно выйти отсюда, развернуться и убежать. Или… обратиться к Пауэрсу с просьбой о помощи.

Оборачиваюсь, чтобы что-то сказать ему, спросить, нельзя ли меня поселить в другом месте, более светлом и уютном. Но директора уже нет.

Я стою посреди комнаты, словно в ловушке. Сердце бешено колотится в груди. Кажется, стены сжимаются, а тени танцуют в углах, принимая зловещие очертания. Приходится сделать глубокий вдох и собраться с мыслями, чтобы хоть немного успокоиться.

— Да что же с тобой такое⁈ — спрашиваю саму себя.

Не могу понять, что именно заставляет меня тревожиться. Не понимаю, чего я могу бояться и чего мне может здесь угрожать.

Тогда я резко разворачиваюсь и подхожу к окну. Решительно отодвигаю шторы и открываю форточку. В комнату врывается поток свежего воздуха. Становится немного легче дышать. Вообще становится легче.

Может быть, все это только игра моего воображения? Может быть, я просто слишком устала и напугана? Но внутренний голос твердит, что здесь что-то не так. И это «что-то» очень не нравится.

— Господин Пауэрс! — внезапно кричу я.

Резко разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Знаю, что мужчина еще не мог далеко уйти. Знаю, что сейчас я еще могу его догнать.

— Господин Пауэрс, подождите! — кричу, хватаясь за ручку и намереваясь открыть дверь.

Но дверь оказывается закрытой.

— Нет, нет, нет! — повторяю снова и снова, дергаю за ручку. — Вы не можете держать меня взаперти! Это нарушение моих конституционных прав!

Но дверь так и остается закрытой. Мерзавец Пауэрс не отвечает. Не хочет отвечать.

Но почему? Неужели он успел уйти? Или стоит за дверью и наслаждается моей слабостью?

Нет, такого не может быть. Зачем ему издеваться надо мной? Зачем так открыто идти на конфликт?

Все это кажется мне нелогичным. Но факт остается фактом: Пауэрс запер меня и теперь вряд ли отпустит, пока не добьется своего.

Вот только что это за «свое», мне не известно. И я очень надеюсь, что оно окажется не очень страшным.

Впрочем, мне и так уже страшно до невыносимости. Ведь возникшее совсем недавно чувство опасности вновь накрывает меня волной.

И на этот раз я понимаю, чего боюсь: прямо за дверью моей комнаты кто-то идет. И идет он явно ко мне.

Глава 15

Посетитель

Не знаю почему, но я уверена, что этот кто-то идет именно ко мне. Я слышу это по его уверенным шагам, по его гордой походке.

Кто это? Может быть, возвращается директор Пауэрс? Или Рейхард решил навестить меня после тяжелого дня?

Нет! Решительно нет! Я помню их шаги — запомнила, сама не желая этого. Наверное, просто на автоматизме мозг решил обезопасить себя, запомнив приметы вероятного врага.