Чувствую, как нарастает паника, сковывая остатки сил. Что они сделают, узнав, что я сумела выжить? Какое поручение дал им директор?

Может быть лучше было подчиниться воле судьбы и принять смерть от яда? Может быть, Граумер был прав и так на самом деле было бы легче?

Но нет! Я на это не согласна! Я хочу жить, я буду жить!

Собираю все силы, что у меня есть, и умудряюсь перевернуться на спину. Но на этом они и заканчиваются. На этом заканчиваются вообще все мои способности двигаться.

Одна из женщин наклоняется ко мне, и ее маска словно насмехается над моей беспомощностью. Я вижу, как она поднимает руку в белой перчатке. В глазах темнеет. Неужели это конец? Все мои усилия были напрасны?

Закрываю глаза, ожидая удара, укола, чего угодно. Готовая принять неизбежное, я вся сжимаюсь.

Но в итоге ничего не происходит. Вместо этого я ощущаю легкое прикосновение к своему лицу. Холодное, но не враждебное. Даже… какое-то нежное.

Медленно открываю глаза и вижу, как одна из женщин, все так же молча, внимательно смотрит на меня. Она достает какой-то флакончик, открывает его и подносит к моему рту.

— Пей! — произносит требовательно. И ее голос почему-то кажется мне знакомым. Будто я его уже слышала. Только не могу вспомнить, где именно.

Сжимаю губы. Боюсь, что и сейчас мне принесли яд. Боюсь, что его я уже точно не сумею пережить.

Хочется плакать. Хочется бить кулаками о кровать и взывать к всевышнему с одним единственным вопросом: за что⁈

Неужели в своей прошлой жизни я сделала что-то, за что теперь я подвергаюсь всем этим мукам? Неужели я не заслужила чего-то хорошего?

— Это противоядие, — заметив мое колебание, требует незнакомка. — Если хочешь жить, пей. У тебя нет другого выбора.

В ее голосе слышится твердость, но нет злобы. Скорее, усталость и какое-то… сочувствие?

Не понимаю, что происходит. Почему они здесь? Почему помогают мне после того, как меня отравили? Или это какая-то изощренная пытка? Может быть, Граумер решил помучить меня, прежде чем окончательно избавиться?

Нет, зачем ему это? Ему ведь лучше разом закрыть вопрос со мной и моим приданным. Ведь только моя кончина позволит ему все у меня забрать. Этого ведь он добивается?

Смотрю на флакончик в руке женщины. Жидкость внутри переливается, словно живая. Не знаю, что это — спасение или окончательный приговор.

Но слова незнакомки звучат убедительно. Она права. У меня нет другого выбора. Я чувствую, что яд слишком силен, и я не смогу спастись без противоядия.

Остается только надеяться, что это на самом деле оно.

Превозмогая страх, делаю слабый кивок. И только увидев этот жест, незнакомка приступает к действиям.

Она осторожно подносит флакончик к моим губам и наклоняет его. Прохладная жидкость медленно стекает мне в рот. Вкус странный, чуть горький, но не такой отвратительный, как яд.

Стараюсь глотать, хотя каждое движение причиняет боль. Кажется, что ничего не меняется, напротив, становится только хуже. Но несмотря на это, я выпиваю все до последней капли.

Когда флакончик пустеет, чувствую, как по телу начинает разливаться тепло. Не скажу, что чувствую себя лучше, но ощущаю изменения. Головокружение постепенно отступает, возвращается способность мыслить.

— Теперь у тебя есть шанс, — незнакомка отстраняется и смотрит на меня с заботой. — Но сперва нам всем нужно выбраться отсюда.

— Я… не… смогу… — хриплю я, прекрасно понимая, что даже если противоядие действительно способно меня спасти, подействует оно не сразу.

— Тебе и не нужно двигаться, — кивает женщина, понимая, о чем я говорю. — Твоя задача: отдыхать и восстанавливаться. А мы уж как-нибудь тебя донесем.

Незнакомка оглядывается на свою спутницу, и та понимающе кивает. Вдвоем они ловко подхватывают меня, стараясь не причинить лишней боли. Аккуратно расстилают простыню на полу, а затем осторожно укладывают меня на нее.

Края простыни плотно закручиваются, образуя импровизированные носилки. Они делают это так ловко, будто каждый день занимаются такой работой.

Чувствую себя коконом, но это, оказывается, на удивление удобно и кажется безопасным. Мне даже не приходится ничего делать — только надеяться, что это все действительно делается во благо и меня доставят в какое-нибудь безопасное место.

Женщины берутся за простыню с двух сторон и поднимают меня. Из движения слаженны. Видно, что им не привыкать к подобным переноскам. И я даже боюсь предположить, почему.

Они бесшумно покидают комнату, двигаясь осторожно, но уверенно. Выносят меня в полумрак коридора, стараясь не шуметь. Интересно, куда они меня несут? И почему помогают? Надеюсь, что скоро я об этом узнаю.

В моем коконе оказывается так уютно, что начинаю засыпать. Или это просто слабость берет свое. Сквозь полузакрытые веки вижу, как женщины спускаются по крутой лестнице. Затем они останавливаются…

— Готова? — звучит надо мной голос, от которого все внутри замирает.

— Готова, господин директор, — отвечает женщина, давшая мне противоядие. — Жаль, что такая молодая и так закончила…

— Лечащий врач не уследил за ней. Позволил украсть флакончик с ядом. Но мы это так не оставим, вы уж поверьте! — обещает он и я, слышу удаляющиеся шаги.

Но что это значит? Неужели во всем обвинят Рейхарда? Неужели…

Закончить мысль не успеваю. Окончательно теряю силы и проваливаюсь в беспамятство.

Глава 18

Тревожность

Рейхард

Тревожность — это то, с чем мы рождаемся или то, что приходит к нам с жизненным опытом? Что появляется первым, предчувствие беды или разумное осознание ее вероятности?

Ставлю точку и откладываю лист в сторону. Сегодня состояние тревожности находится не только рядом со мной, в моих трудах, но и внутри меня.

Какое-то странное чувство, будто должно произойти что-то нехорошее, сидит внутри. Оно подобно ненасытному червю изъедает мой организм, заставляет его отвечать чувством необъяснимого страха.

Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Пытаюсь анализировать свои чувства, свое состояние. Ведь это может сыграть огромную роль в будущих выводах. Особенно если получится подкрепить мои мысли поведением пациентов.

Итак, я дома. Дом — это моя зона комфорта, моя крепость, в которой я всегда могу скрыться от любых невзгод. Так что же тогда способно меня здесь потревожить?

Разумного объяснения нет. Это точно не что-то материальное и оно точно не находится рядом со мной. Значит, что-то извне посеяло во мне зерно сомнений и страхов.

Сегодня днем я был только в пансионе. Общался