Будто ощущая волну негатива, исходящую из-за двери, делаю два шага назад. Мне кажется, что там, за дверью, таится что-то страшное. А точнее кто-то.

Сердце колотится, как пойманная в клетку птица, грозясь вырваться из груди. Каждый удар отзывается гулким эхом в ушах, заглушая все остальные звуки, кроме неумолимо приближающихся шагов. Кажется, я слышу их даже находясь на расстоянии от двери.

Руки становятся холодными и покрываются мурашками, словно предчувствуя ледяное прикосновение неизвестности. Мне страшно. Очень страшно. И я прекрасно понимаю, что мне никуда не деться.

Полный надежды взгляд прикован к двери, будто она способна меня защитить. Дверная ручка кажется сейчас символом надежды. Но меня по-прежнему не покидает чувство неминуемой беды.

Страх сковывает все тело, лишая воли и возможности двигаться. Но даже будь я спокойна, мне некуда было бы бежать. Я уже достаточно хорошо изучила свою комнату, чтобы понимать, что выход из нее есть только один.

Внезапно в голове всплывает образ той больной, ее безумный взгляд, ее сбивчивая речь, полная угроз и предупреждений. Что, если это она? Что, если она выждала момент, когда я снова окажусь в одиночестве и теперь идет ко мне, чтобы закончить разговор?

Дыхание сбивается, становится поверхностным и прерывистым. В горле становится сухо, словно в пустыне. Хочется закричать, позвать на помощь, но крик предательски застревает в горле, не в силах вырваться наружу.

Остается только стоять и ждать, застыв в оцепенении перед лицом надвигающейся опасности.

Мгновение, еще мгновение… и ручка двери поворачивается, отщелкивая замок.

— Прошу, уйди! — единственное, что вырывается у меня из груди прежде, чем дверь распахнется.

Но вместо кого-нибудь из персонала или той самой сумасшедшей в мою комнату входит тот, кого, пожалуй, я боюсь больше всего. Тот, кто хочет мне зла, выдавая его за самую настоящую благодетель.

— Привет, Тифани, — гулким и очень строгим голосом произносит Френк Граумер — мой новоиспеченный муж, запрятавший меня в это ненормальное место. — Я слышал, что у тебя заметные улучшения…

Хочу броситься на него с кулаками, выцарапать ему глаза, задушить его. Но разве это поспособствует моему выходу отсюда? Напротив, такой поступок станет гарантией моего дальнейшего заключения, главным доказательством моего безумия.

Молча смотрю на него, как загнанный зверь на своего преследователя. Знаю, что должна что-нибудь ему ответить. Но что? Мне в голову не приходит ни единой фразы.

— Доктор Гринг — профессионал своего дела. Говорят, что он был одним из учеников самого Фрейда, но их взгляды разошлись, и теперь Рейхард следует собственным убеждениям.

— Мистер Гринг общался со мной, — киваю, радуясь тому факту, что смогла выдавить из себя хоть что-то.

— Твой врач сказал, что сможет вылечить тебя, моя дорогая. Он сказал, что все можно поправить, — Граумер подходит ближе и касается моей руки.

От его прикосновения по всему телу пробегают мурашки. Но на этом все не заканчивается. Вопреки ожиданиям, тело Тифани реагирует на мужчину не отторжением, а желанием, влечением.

Господин Граумер до боли сжимает пальцы на моей руке, и я с ужасом понимаю, что чувствую возбуждение, которое с углублением боли становится все сильнее.

Что же этот мерзавец сделал с бедняжкой, что ее организм так реагирует? Какие муки ей пришлось пережить, прежде чем она смогла покинуть этот мир? И… неужели на самом деле именно она сама наложила на себя руки?

— Что, соскучилась по мне? — спрашивает мужчина и, обхватив меня другой рукой за талию, притягивает к себе. — Вижу, что соскучилась. Соскучилась по моему вниманию, моей ласке…

Он проводит своим мерзким влажным языком по моей щеке и вопреки реакции тела, я испытываю невыносимое отвращение.

Пытаюсь высвободиться из его объятий, оттолкнуть его от себя. Но ничего не выходит. Он держит меня слишком крепко. А я… слишком слаба, чтобы ему сопротивляться.

— Что, забыла уже, как со мной может быть хорошо? — смеется он моей реакции. — Могу напомнить. Нам ведь здесь все равно никто не посмеет помешать. Мой брат позаботится об этом, ты уж поверь!

Из всех слов понимаю только, что один из сотрудников — брат моего мучителя. И он явно не среди обычного рабочего персонала. Значит… это может быть только один человек!

— Директор Пауэрс ваш брат? — спрашиваю с удивлением. Ведь они совершенно не похожи друг на друга. Да и фамилии у них разные…

— Одна мать, разные отцы, — хмыкает он. — Знаешь, так бывает. Иногда нам приходится менять тех, кто находится рядом с нами. Но тебе, моя дорогая Тифани, это не грозит. С тобой мы будем вместе до тех пор, пока бьется твое маленькое сердечко.

Его слова звучат, как угроза. Особенно если учитывать тот факт, что настоящая Тифани, а теперь и я, являемся наследницами целого поместья. Ведь это значит, что после моей смерти оно достанется господину Граумеру.

Не дожидаясь моей реакции, мужчина ведет меня в сторону кровати и бросает меня на нее. А затем с грозным рыком он опускается сверху, прижимая меня к жесткому матрасу.

— Пожалуйста, не надо! — пищу я, в страхе едва не теряя дар речи.

— Не волнуйся, я не сделаю тебе ничего неприятного! — усмехается он. — Я не так сильно соскучился по тебе, как ты думаешь!

Не понимаю смысл его слов. Но сам факт того, что он не задирает на мне платье, не прижимается к моему телу, подсказывает, что его желание совсем не связаны с влечением. Но чего же он тогда добивается? Чего он хочет?

— Вот, моя дорогая, выпей это! — неожиданно требует он и подносит к моему рту флакончик — в точности такой, какой мне прежде показывал доктор Гринг. — Поверь, от этого тебе станет легче. От этого станет легче чем нам!

Глава 16

Сопротивление

Отворачиваю голову, стараясь уклониться от опасного флакончика. Часть жидкости, стекая по губам, проливается на подушку и оставляет на ней темное пятно.

Непроизвольно облизываю губы и на кончике языка ощущаю невыносимую горечь, вызывающую тошноту.

Понимаю, что все может закончиться очень плохо. Крепко сжимаю губы, не давая господину Граумеру возможности влить отраву. И мужчине это не нравится.

Мой новоиспеченный муженек рычит от злости и хватает меня за подбородок, с силой сдавливая челюсти.

Мне больно. Невыносимо больно. До слез. Но я продолжаю терпеть, продолжаю сопротивляться из последних сил.

— Не упрямься, куколка!