девушка тут же умудряется захлопнуть окно, превращая наш побег в необратимый шаг.

Затем она, прижавшись к стене, начинает двигаться по узкому выступу, ведущему к соседнему балкону. И выступ этот настолько узкий, что мне кажется, будто я точно удержаться на нем не смогу.

Но вариантов у меня все равно уже нет.

Едва удерживаясь, следую за ней, стараясь не смотреть вниз. Высота кружит голову, а страх сковывает движения. С трудом цепляюсь пальцами за шершавость стены, а ноги почти полностью висят в воздухе.

Но все же я умудряюсь не упасть.

Добравшись до балкона, девушка молниеносно пересекает его, перекидывает ноги через перила и прыгает на водосточную трубу. Она ловко скользит вниз, словно циркач. И что-то мне подсказывает, что сейчас она потребует того же и от меня.

— Ну же, господин Гринг, не отставайте! — кричит она снизу, подтверждая мою догадку. — Другого выхода у нас нет! Мы должны бежать!

Как по злому смыслу, слышу звук ломающейся древесины и мужские крики. Значит, офицеры все же сломали дверь и ворвались в мою квартиру. Но меня в ней уже нет.

Если они поймут, что я бежал, будет только хуже. От осознания этого ускоряюсь. Едва не падая, перебираюсь на балкон и с него сигаю на водосточную трубу. При этом хорошенько прикладываясь об нее всем телом.

Адреналин хлещет по венам. Зажмурившись, ослабляю хватку и скольжу вниз по холодной трубе. Металл обжигает ладони, штаны предательски скользят. Но я держусь, цепляясь за малейшие неровности.

А внизу меня уже ждет незнакомка с очередным сюрпризом.

Как только мои ноги касаются земли, она, не говоря ни слова, хватает меня за руку и тянет в тень ближайшего подъезда. Там, вжавшись в стену, она прижимает меня к себе, закрывая ладонью рот.

Я чувствую ее сердцебиение, спокойное и ровное. Словно вокруг совсем ничего не происходит. Неужели ей на самом деле все равно? Неужели она не боится?

Сверху доносится скрип открывающихся рам. Офицеры не нашли меня дома и теперь осматривают улицу. Логично. Что им еще остается делать?

— Его здесь нет! Мы пришли не в то время, — грубый мужской голос эхом отражается от стен.

— Не понимаю, куда он мог деться. Здесь только окно открыто… наверное, проветривал, — отвечает другой.

Стою не шевелясь, боясь даже дышать. Кажется, что время остановилось. Каждый звук, каждый шорох кажется предвестником разоблачения. И теперь не понятно, чем оно для меня может кончиться.

— Ладно, пойдем. Здесь его точно нет. Проверим чердак и подвал, — звучит заключительная фраза, и рамы захлопываются.

Незнакомка медленно отпускает меня, ее глаза изучают мое лицо. Но интерес ее напоминает интерес исследователя, склонившегося над подопытной мышью.

— Вам повезло, что я пришла первой, — шепчет она, отступая на шаг. — Но это только начало. Нам нужно уходить отсюда. Причем как можно быстрее!

Глава 20

Это ты?

— Клади ее сюда. Давай осторожнее.

— Она хоть жива?

— Жива, жива! Вон, посмотри, видно же, что дышит.

— Да, вовремя, конечно, успели. Еще бы немного — и точно спасти не смогли.

— Она тоже молодец. Это надо же, заставить себя отторгнуть парализующий яд. Это ведь характер нужно иметь!

Разговор моих спасительниц прорывается сквозь сплошную пелену, окутавшую весь мир вокруг.

Я не спала. Не была в отключке. Я все прекрасно видела и почти все видела. Только ничего не сумела запомнить.

— Смотри, вроде бы шевелиться начала, — замечает одна из женщин.

— Хороший знак. Быстро отходит, — соглашается вторая.

Пытаюсь проморгаться, чтобы развеять остатки мути, из-за которой мне плохо видно окружающее пространство. Хочу посмотреть, где я нахожусь.

— Пить… — произношу хриплым и едва слышным голосом.

Не уверена, что меня услышали. В горле пересохло так сильно, что даже такая попытка говорить дается мне с болью.

— На, держи, — подносит одна из женщин мне стакан, и влага касается моих губ.

С жадностью делаю первый глоток, и вода, смочив рот, устремляется дальше по гортани. И это оказывается невероятно приятно.

Немного прихожу в себя. Чуть приподнимаюсь и осушаю остатки воды. Она живительной влагой наполняет мой организм, заставляя вспомнить о том, как бывает прекрасна эта жизнь.

Немножко оклемавшись, оглядываюсь вокруг. Теперь я нахожусь в светлой и просторной комнате. Лучи заходящего солнца проникают сквозь огромные окна, а сверху, под потолком, горят, кажется, сотни свечей.

Мебель здесь изысканная и дорогая, а стены украшены картинами, от которых веет покоем и умиротворением. Их багеты покрыты золотом, завершая картину богатства и достатка.

Но мое внимание привлекает кровать. Она огромная, с балдахином и множеством мягких подушек. Кажется, что эта кровать создана для того, чтобы на ней отдыхали короли и королевы.

Но сейчас на ней лежу я.

Спасшие меня женщины стоят рядом. Их лица по-прежнему закрыто масками. Но несмотря на это, теперь я не сомневаюсь в чистоте их намерений. Хотя по-прежнему не понимаю, что именно заставляет из мне помогать.

Всматриваюсь в образы незнакомок. Пытаюсь разглядеть хоть что-то, что могло бы помочь мне понять, кто они и почему меня спасли. Ведь их голоса, их силуэты, кажутся мне знакомыми. Но маски надежно скрывают их лица и их сущности остаются скрытыми от меня.

— Где я? — наконец собираюсь и спрашиваю я, чувствуя, как голос постепенно возвращается ко мне. — Кто вы?

Женщины переглядываются. Одна из них делает шаг вперед и протягивает ко мне руку. Но маску она не снимает.

— Ты в безопасности, — произносит она мягким знакомым голосом. — Мы позаботимся о тебе.

— Но почему? — настаиваю я. — Зачем вам это нужно?

— Сейчас тебе нужно отдохнуть, — отвечает вторая женщина. — Не задавай вопросов. Не трать силы. Всему свое время.

— Но я ведь должна знать, кому должна быть благодарной за свое спасение, — протестую против ее слов.

Женщины снова обмениваются взглядами, словно решая, как поступить. Та, что подавала мне воду, подходит ближе и садится на край кровати. Теперь ее маска кажется еще более загадочной в полумраке комнаты.

— Пойми, милая, правда — это как лекарство, — начинает она тихим голосом. — В малых дозах она исцеляет, а в больших — может убить. Сейчас ты слишком слаба, чтобы выдержать всю правду целиком. Она словно лавина, обрушится на тебя и погребет под собой.

— Но я должна знать! — настаиваю я, чувствуя, как