произошло, и поверьте, больше всего на свете хочу, чтобы все это оказалось каким-то кошмарным сном, недоразумением. Мой супруг… он казался таким хорошим, а потом… просто отвез меня сюда.

Подхожу к нему ближе, стараясь установить зрительный контакт. Ведь трудно в таком положении врать человеку. Да и сам Рейхард должен различить, говорю я правду или все же вру.

— Может быть, Френк ошибся? — продолжаю строить теорию своей защиты. — Может быть, он перепутал флакон или неправильно истолковал мои слова? В конце концов, люди иногда ошибаются, особенно когда взволнованы. Я не знаю, что было в этом флаконе, но я уверена, что не собиралась причинять себе вред.

Рейхард смотрит на меня изучающе, словно пытаясь прочитать мои мысли. Наконец, он вздыхает и кивает. Кажется, что он на самом деле мне поверил.

— Хорошо, Тифани. Я готов поверить вам на слово. Я понимаю, что вы оказались в непростой ситуации, и мне не хочется делать поспешные выводы.

— Спасибо, — отвечаю искренне. — Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы прояснить ситуацию и доказать свое психическое здоровье. Просто дайте мне немного времени. Вы же… вы же видите в моих глазах, что я не вру?

— Я вижу…

Рейхард замирает, всматриваясь в мои глаза. И мне кажется, что он начинает в них тонуть. Более того, я тоже цепляюсь за его взгляд, начинаю ощущать, как возникшая из ниоткуда симпатия разрастается, окутывая все мое тело теплом.

А я раньше и не замечала, какие у него правильные черты лица. Насколько он утонченнее и даже аристократичнее, чем этот подлец Френк.

— Простите, но я должен идти, — внезапно доктор Гринг срывается с места и устремляется прочь. — Я не могу больше оставаться. Я вспомнил…

Договорить он не успевает. Вместо этого он выходит в коридор и закрывает за собой дверь.

А я остаюсь в своей комнате одна.

Облегчение волной прокатывается по телу. Рейхард поверил. Или, по крайней мере, дал мне шанс. Это уже немало.

Но что это сейчас произошло? Что за странная связь, внезапно возникшая между нами? И этот взгляд, в котором, казалось, я могу пропасть…

Нет, я не должна думать об этом. Это просто симпатия к хорошему человеку. Не более. Просто желание побыть рядом, узнать его получше. Ведь в этом нет ничего особенного.

Усилием воли переключаю мысли на слова доктора Гринга, его внезапное бегство. Что могло заставить его так повести себя? Что он мог внезапно вспомнить?

Или… это всего лишь игра, обман, попытка обмануть меня и самого себя. Что, если это лишь попытка скрыть разыгравшийся ко мне интерес?

— Ну-ка быстро успокоилась! — рычу на саму себя. — Не забывай, где ты находишься!

Прекрасно понимаю, что нужно быть осторожной. Очень осторожной. Нельзя давать слабину. Нельзя никому доверять. Даже тому, кто смотрит так пронзительно и кажется таким понимающим.

В этом месте все пропитано ложью и обманом, и чтобы выжить, нужно играть по их правилам. Придется примерить маску, которую Тифани носила всю жизнь, и постараться не свихнуться в этом безумном доме.

Подхожу к зеркалу и всматриваюсь в свое отражение. Бледное лицо, большие испуганные глаза… Ничего общего с той уверенной и сильной женщиной, которой я была в своей прошлой жизни. Я должна вернуть себе контроль. Должна вспомнить, кто я такая, и найти способ выбраться из этой западни. Ведь если я останусь здесь, я окончательно потеряю себя.

И что-то мне подсказывает, что именно этого от меня и добиваются все вокруг.

Глава 11

Поиск выхода

«Бежать! — Это слово теперь пульсирует в висках, заменяя собой все остальные мысли. — Бежать, пока не стало слишком поздно, пока этот безумный дом окончательно не лишил меня рассудка!»

Я должна найти выход, любой, самый безумный, самый рискованный. Я должна найти слабое место в ограждении пансиона. Но где его искать?

Начинаю лихорадочно осматривать комнату, но это бессмысленно. Здесь нет выхода. Здесь только безжалостное заточение и одиночество.

Стены давят на меня, словно смирительная рубашка. Каждая вещь кажется свидетелем моей беспомощности. Окно выходит во внутренний двор, а дальше бежать все равно некуда.

Подхожу ближе, вглядываюсь в прекрасный пейзаж за стеклом. Высокий забор скрыт высокими зелеными деревьями. Но он неприступен. По крайней мере мне так кажется.

Бежать через главный вход — равносильно признанию в собственном безумии. Меня непременно поймают и станут лечить насильно. Значит, нужно искать другой путь.

Решив, что в комнате искать спасения бессмысленно, выхожу в парк. По узкой аллее направляюсь прямиком к окружающей пансион стене. Не знаю, что я хочу в ней найти, но искренне верю, что спасение может быть именно в ней.

Может быть, в стене есть потайные ходы? В фильмах ведь всегда так. Глупо, конечно, но в этом месте я уже ничему не удивляюсь. В этой жизни я могу поверить во все что угодно.

Начинаю ощупывать стены, надавливать на выступы, искать щели. Ничего. Только холодный, равнодушный камень. Только леденящее душу ощущение безысходности.

Но я не сдамся. Я буду искать выход, пока не найду. Ведь на кону моя жизнь, моя личность, мое честное имя.

Я не могу позволить называть себя безумной. Не могу позволить обвинять меня не пойми в чем. Ведь я — не Тифани. И что бы она ни сделала, я бы ни за что так не поступила!

Медленно прохожу вдоль стены, внимательно всматриваясь в каждый камень, каждую трещинку. Вокруг ни души, но мне кажется, что весь пансион наблюдает за мной. Кажется, что даже деревья смотрят на меня с насмешкой, будто зная всю пагубность моей ситуации.

— Должно же быть хоть что-то! — взвываю от досады. Не хочу верить в то, что выхода нет.

Прислоняюсь к стене, ощущая ее холод и шершавость. Закрываю глаза, пытаясь представить, как можно преодолеть эту преграду. В голове мелькают образы из шпионских фильмов, где герои ловко перелезают через высокие заборы. Но я — не супергерой. Я — загнанная в угол женщина, отчаянно цепляющаяся за надежду.

Осматриваюсь. Каменная кладка выглядит достаточно крепкой, но между камнями есть небольшие выступы. Теоретически, можно попытаться вскарабкаться наверх и перебраться на другую сторону. А что дальше? Смогу ли я спуститься вниз на другой стороне?

Отхожу на несколько шагов, прикидываю высоту. Слишком высоко. Слишком опасно. Но ведь другого выхода нет!

— Думай, думай, думай! — заставляю себя придумать еще хоть что-то. Но никаких других