Голос, прозвучавший из открытых дверей бальной залы, был подобен звону хрустальных колокольчиков, но в нем слышались нотки, заставившие Змея внутри Трикстера мгновенно свернуться кольцами.

В дверях стояла женщина. Не девушка, не юная спортсменка с колючим взглядом, а настоящая чаровница. Зрелая, порочная красота, подчеркнутая платьем цвета рубина, которое облегало фигуру, как вторая кожа. Рыжие, словно полыхающее пламя, волосы, точеные черты лица и карие глаза, в которых застыло выражение искреннего, почти детского удивления, смешанного с чем-то… хищным.

Она сделала шаг к нему, и в ее ауре Трикстер безошибочно узнал отголоски воспоминаний старого владельца тела. Ностальгия, страсть, предательство и… легкий привкус миндаля. Похоже, у почившего Аларика были весьма бурные отношения с этой дамой.

— Я… я думала, что ты действительно умер. Все эти слухи о чудесном спасении… Я пришла сюда просто чтобы… Чтобы убедиться, — она замолчала, и в ее глазах блеснули фальшивые, но такие убедительные слезы.

Перед глазами Аларика вспыхнуло системное уведомление.

«Система: Резонанс с памятью тела. Объект: Графиня Наталья Потоцкая. Старая подруга владельца тела. Специфика отношений: Высокая степень интимности, смешанная с взаимными манипуляциями. Была одним из подозреваемых в попытке вашего отравления».

Аларик быстро взял себя в руки, надевая маску светского повесы, под которой скрывался холодный, прагматичный Змей.

— Как видите, Наталья, слухи о моей смерти были сильно преувеличены, — он улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, от которой у графини перехватило дыхание. — А архангелы оказались на редкость занудными собеседниками. Пришлось вернуться к вам. На грешной земле всяко веселее.

Он изящно оперся на трость, наслаждаясь моментом. Инквизитор, чаровница из прошлого… Этот бал определенно удался.

— Аларик Всеволодович, — графиня Потоцкая сделала шаг ближе, и от нее исходил тонкий, дурманящий аромат ночной фиалки. — Неужели вы позволите этой великолепной музыке пропасть даром? Вы помните наш последний вальс? Он был… незабываемым.

Она протянула ему руку. Руку, которая, возможно, когда-то держала флакон с ядом, предназначенным для него. Трикстер не заставил себя ждать. Он убрал Трость Мефистофеля, коснулся губами холодных пальцев графини и посмотрел ей прямо в глаза.

— Уверен, Наталья, что этот вальс будет еще более незабываемым, — произнес он, и в его бархатном баритоне прозвучали нотки, от которых у чаровницы по спине пробежали мурашки. — И мы обязательно обсудим все… Ироничные совпадения. Доброго вечера, господа.

Он повел графиню к центру зала, в водоворот танцующих пар. Музыка гремела, Змей внутри Аларика довольно зажмурился, а маятник событий набирал скорость, унося Трикстера к новым, невероятно опасным и захватывающим поворотам его новой, инфернально очаровательной жизни.

Вальс кружил их по залу, словно штормовой ветер, подхвативший два опавших листа. Но Аларик вел в этом танце с непреклонностью стального механизма. Графиня Потоцкая, привыкшая разбивать мужские сердца одним взмахом ресниц, с легким недоумением осознавала, что полностью потеряла контроль над ситуацией. Юноша, которого она помнила податливым и влюбленным глупцом, двигался с пугающей, хищной грацией.

Его ладонь властно скользнула по обнаженной спине Натальи, обжигая кожу даже сквозь тонкий шелк рубинового платья. Шаг, поворот, еще один стремительный пируэт — и пара изящно выскользнула за пределы светового круга, растворившись в густых тенях галереи первого этажа.

Музыка мгновенно стала глуше. Трикстер, не давая спутнице опомниться, потянул ее за собой по узкому служебному коридору, скрытому за тяжелыми бархатными портьерами. Щелчок замка, скрип несмазанных петель — и они оказались в тесной, пропахшей воском и старой древесиной каморке для хранения канделябров. Абсолютная темнота, разрезаемая лишь тонкой полоской света из-под двери.

— Аларик… что ты делаешь? Нас могут хватиться, — ее голос дрогнул, но в этой дрожи слышался не страх, а жгучее, порочное предвкушение.

Вместо ответа манипулятор резким, но выверенным движением прижал графиню к прохладной стене. Его губы обрушились на ее рот — жадно, властно, стирая все границы приличий. Это не был нежный поцелуй влюбленного юнца. Это была атака изголодавшегося хищника, клеймящего свою добычу.

Наталья тихо выдохнула прямо ему в губы, ее руки мгновенно скользнули под лацканы безупречного смокинга, пальцы впились в плечи бывшего парижанина с отчаянной силой. Воздух в тесной каморке мгновенно раскалился, пропитавшись ароматом ее ночной фиалки и терпким запахом мужского одеколона. Змей внутри Аларика торжествовал, чувствуя, как легко рушатся бастионы ее светской сдержанности.

В темноте затрещал рвущийся шелк. Трикстер не тратил время на расшнуровку корсета, его пальцы уверенно находили самые чувствительные точки, заставляя чаровницу выгибаться дугой и глухо, прерывисто стонать, кусая губы в кровь, чтобы не выдать их присутствие случайным слугам за стеной. Страсть, замешанная на темном прошлом, ненависти и первобытном адреналине, поглотила их обоих. Каждый рывок, каждое судорожное прикосновение в этой тесноте были пропитаны ядовитым, разрушительным наслаждением. Графиня цеплялась за него, словно утопающая, полностью отдаваясь безумному ритму, который диктовал воскресший наследник.

Когда напряжение достигло абсолютного пика, когда сознание Натальи помутилось от обжигающей, пульсирующей эйфории, а ее дыхание превратилось в серию хриплых, судорожных всхлипов, Аларик внезапно замер.

Его пальцы, только что дарившие безумную ласку, медленно, неотвратимо сомкнулись на ее тонкой, изящной шее. Хватка была не удушающей, но стальной, демонстрирующей абсолютную, леденящую власть.

— Зачем ты это сделала, Наташа? — прошептал он ей прямо на ухо. Голос Змея был бархатным, глубоким, но в нем лязгнула смертоносная сталь. — Зачем ты подлила тот яд в мой бокал?

Эйфория разбилась вдребезги о бетонную стену реальности. Глаза Потоцкой широко распахнулись в темноте. Она попыталась дернуться, вырваться из капкана его тела, но хватка на горле чуть усилилась, жестко фиксируя чаровницу у стены.

— Я… я не понимаю, о чем ты… — прохрипела она, пытаясь сохранить остатки самообладания, но ее аура уже полыхала паникой.

— Не лги мне. Только не сейчас, когда ты так восхитительно податлива, — губы интригана скользнули по ее ключице, оставив легкий, дразнящий укус, контрастирующий с убийственным давлением руки. — Адель, мышьяк, слезы вдовы… Я знаю вкус каждого ингредиента. Я прошел через Бездну и вернулся. Я знаю всё. Кто дал тебе заказ? Корф? «Золотой Гриф»? Отвечай, пока я не решил, что твоя прекрасная шея выглядит слишком хрупкой для этого мира.

В подтверждение своих слов он чуть надавил большим пальцем на сонную артерию. Легкая предобморочная слабость смешалась в сознании графини с остаточным сексуальным дурманом. Ее защита была взломана, растоптана и уничтожена в самом уязвимом состоянии.

— Это… это были люди из Канцелярии! — сорвавшимся шепотом выдохнула она, и по ее щекам покатились настоящие, горькие слезы.