в белой перчатке по краю ржавого чана. — Абсолютно легальная фабрика в черте города. Глухая окраина, куда не сунется ни одна светская проверка. Лицензия позволяет закупать любые реагенты тоннами.

Светящиеся зеленые зрачки лича расширились от понимания.

— Вы хотите…

— Я хочу, чтобы вы развернулись на полную мощность, Аристарх, — Трикстер повернулся к своему карманному чудовищу от медицины. — В подвалах моей усадьбы вам было тесно. Теперь в вашем распоряжении целый завод. Будем варить эликсиры. Лечебные зелья невиданной эффективности. Стимуляторы для боевых магов. Эфирные накопители, заряженные… альтернативными источниками энергии. Рынок столицы задыхается от монополии корпораций. Мы дадим им продукт, от которого они не смогут отказаться.

Дедушка-лич радостно потер костлявые ладони.

— Ваше сиятельство, да с таким оборудованием, если его немного модифицировать мертвой костью и рунами распада, я смогу синтезировать «Дыхание Жизни» прямо из остаточной энергии тех бедолаг, что усеяли наш газон! Эликсир будет ставить на ноги безнадежно больных за считанные часы! А себестоимость — копейки!

— Только без фокусов с воскрешением клиентов по ночам, — строго, но с озорной искрой в глазах предупредил юный князь. — Наш продукт должен вызывать зависимость своим качеством, а не жаждой человеческой плоти. И да, наймите нормальную охрану на внешний периметр. Наемников, готовых держать язык за зубами. Внутренний контроль обеспечат рыцари.

Змей медленно прошелся по цеху, постукивая новенькой тростью по металлическим решеткам пола. Умирающий род гада Рус не просто восстал из пепла. Он обзавелся клыками, солидным банковским счетом, непробиваемым щитом и собственным теневым производством.

Канцелярия будет искать заговорщиков, корпорации будут зализывать раны, а барон Корф — пить валерьянку литрами, пытаясь понять, как его переиграл вчерашний труп.

— Пора возвращаться в поместье, господа, — скомандовал Аларик, направляясь к выходу. — Нужно проверить, не сожрал ли Гиперион кого-нибудь из реставраторов. И подготовьте список необходимых закупок для завода. Завтра мы начинаем промышленную революцию. С легким налетом инфернального очарования.

Весенний столичный воздух был по-утреннему свежим и кристально чистым. Покинув прокопченную индустриальную зону, князь велел водителю притормозить у Александровского пассажа. Бывшему парижанину жизненно требовалась чашка хорошего эспрессо и пара минут эстетического отдыха перед тем, как погрузиться в пучину ремонта родовой усадьбы. Клаус и Фриц остались монументальными статуями охранять броневик, а Аларик неспешно прогуливался по залитой солнцем аллее, опираясь на новую трость.

И именно там, среди кованых фонарей и зеленеющих деревьев, Трикстер ее увидел.

Девушка была ослепительна. Высокая, статная, с фигурой, вылепленной строгими тренировками и не лишенной при этом идеальных женственных изгибов. Пепельно-русые волосы были небрежно перехвачены лентой, а на щеках играл здоровый, яркий румянец. Но главное — глаза. Пронзительно-голубые, по-военному цепкие и ясные. На плече незнакомка легко, словно дамскую сумочку, несла вытянутый жесткий кофр с гербом Имперской сборной по летнему техномагическому биатлону.

Внутренний ценитель прекрасного немедленно забил в литавры. В Париже из-за таких женщин начинались дуэли на мостах и разорялись целые банкирские дома.

Аларик поправил воротник безупречного сюртука, нацепил свою самую обезоруживающую, бархатную улыбку и, словно случайно, пересек траекторию движения красавицы.

— Позвольте помочь вам с этой тяжелой ношей, мадемуазель? — голос интригана звучал так, будто он предлагал ей как минимум ключи от рая. — Хрупким созданиям не пристало таскать подобные тяжести.

Спортсменка остановилась. Голубые глаза смерили безупречно одетого аристократа снизу вверх, задержавшись на серебряном вороне трости. Ни тени смущения, ни грамма девичьего трепета.

— Это спортивная эфирная винтовка седьмого класса, — голос девушки оказался низким, приятным, но холодным, как расчет баллистики. — Весит шесть килограммов. Калибруется с точностью до микрона. Если вы ее уроните, ваша помощь обойдется вам в стоимость хорошего особняка. Я справлюсь сама, благодарю.

Первый выстрел — и прямо в молоко. Трикстер мысленно восхитился. Никакого жеманства. Жестко, профессионально, по делу.

— Какая жестокая прагматичность, — юноша приложил руку к груди, изображая глубокую сердечную рану. — Вы разбили мои благородные порывы. Но, быть может, меткий стрелок согласится выпить со мной чашечку кофе? Я знаю здесь одно чудесное место, где варят лучший моккачино в Империи.

Красавица перехватила кофр поудобнее, даже не сбавив шага. Аларику пришлось пристроиться рядом, чтобы не отставать от ее спортивного, пружинистого ритма.

— Я не пью кофе, — отрезала биатлонистка. — Кофеин сбивает сердечный ритм и дает тремор на огневом рубеже. А мне через месяц выступать на Кубке Императора. Так что ваш моккачино — это верный промах на стойке. Оставьте свои сладкие предложения для кисейных барышень из Смольного.

Второй отказ. Безапелляционный, аргументированный и слегка бьющий по самолюбию. Наследник рода гада Рус почувствовал, как внутри просыпается настоящий азарт. Эта гордая валькирия была куда интереснее столичных интриг.

— Жестоко, но справедливо, — не сдавался кавалер, слегка забегая вперед, чтобы снова заглянуть в эти невероятные глаза. — В таком случае, позвольте просто составить вам компанию на этой аллее. Я — Аларик гада Рус. И обычно мое имя открывает любые двери, но ваше сердце, кажется, защищено куда лучше банковских хранилищ.

Девушка наконец остановилась. Она посмотрела на него с легкой, снисходительной усмешкой, от которой у бывалого манипулятора едва заметно дрогнул пульс.

— Гада Рус? Тот самый воскресший князь, у которого на лужайке вчера перебили друг друга три десятка головорезов? — она усмехнулась, обнажив ровные, белые зубы. — А меня зовут Екатерина. И мое сердце, ваше сиятельство, работает как швейцарские часы. Я предпочитаю мишени, которые замирают по моей команде. А вы похожи на штрафной круг — суетитесь, отнимаете время и портите статистику. Ищите другой тир, князь.

Это был разгром. Третий выстрел прямо в лоб. Абсолютный, тотальный и невероятно изящный отворот, не оставляющий ни единого шанса для дальнейшей пикировки.

Аларик замер, завороженный этой смесью спортивной наглости и убийственной красоты. Ему отчаянно хотелось продолжить эту игру, пустить в ход весь свой арсенал, от тонких ментальных техник до банального подкупа всего тренерского штаба. Но карманные часы на цепочке предательски завибрировали, напоминая о времени. Архип ждал реставраторов, дед-лич требовал реагентов, а Империя не ждала, пока он построит свою теневую сеть.

Время поджимало критически.

— Вы — первая женщина, которая смогла ранить меня без помощи отравленного кинжала, Екатерина, — искренне произнес Трикстер, отступая на шаг. В его глазах больше не было наигранного флирта, только глубокое, неподдельное уважение игрока к равному противнику.

Быстрым, неуловимым движением он коснулся набалдашника своей трости. Пространственный карман послушно раскрылся, и в руке юноши, словно по волшебству, материализовалась идеальная, невероятно свежая бордовая роза. На