Императора. Уровень угрозы: Запредельный (способна уничтожить род гада Рус одним движением брови). Уровень интереса к пользователю: 12% (Слегка заинтригована)».

Змей внутри интригана радостно зашипел. Вот он, настоящий джекпот. Вершина пищевой цепочки. И эта вершина сейчас смотрела на него с легким любопытством.

— Красивые слова. В Париже за них, вероятно, угощают абсентом, а здесь, в столице, можно случайно поперхнуться ядом, — Елизавета Романова сделала шаг навстречу. От нее исходил умопомрачительный аромат горького шоколада, дорогого табака и тяжелых, властных духов. — Я знаю, кто вы. Аларик гада Рус. Воскресший мальчик, который за пару дней успел перевернуть половину уезда вверх дном и нажить себе весьма влиятельных врагов.

— Рад, что моя скромная персона стала поводом для разговоров в столь высоких кругах, — юный князь ослепительно улыбнулся, ничуть не смутившись тем, что его личность раскрыта. — Но умоляю, давайте забудем о политике, ядах и скучных врагах. Здесь, под этими пальмами, стоят лишь очаровательная дама и мужчина, искренне восхищенный ее грацией.

— Вы льстец, князь, — Великая княгиня покачала головой, но в ее глазах мелькнула озорная искра. Ей отчаянно наскучили трепещущие перед ее титулом сановники. Подобная наглость была для нее сродни глотку свежего воздуха.

— Я констатирую факты, мадам. Лесть — это попытка приукрасить реальность. А в вашем случае реальность настолько совершенна, что любые попытки ее приукрасить обречены на провал, — Трикстер сделал еще один плавный шаг, оказываясь почти вплотную.

Он протянул руку, в которой из пространственного кармана трости уже материализовалась небольшая серебряная зажигалка с искусной гравировкой. Щелчок — и ровное пламя осветило их лица.

— Позволите? Ваш мундштук погас.

Елизавета чуть наклонилась вперед, принимая огонь. На мгновение их взгляды встретились. В темно-карих глазах императорской родственницы читались опыт, власть и скрытая, обжигающая чувственность, которую она давно не позволяла себе выпускать на волю. Аларик ответил ей взглядом хищника, который знает цену своей добыче и готов играть по самым высоким ставкам.

— Вы играете с огнем, Аларик Всеволодович, — выдохнула она струйку сизого дыма, не отрывая взгляда от его лица. — И я сейчас говорю не об этой зажигалке. Одно мое слово, и ваша забавная возня с банками и инквизицией закончится в казематах Тайной Канцелярии.

— Знаю, — манипулятор небрежно спрятал зажигалку и вдруг, нарушая все мыслимые правила субординации и этикета, мягко взял ее свободную руку.

Его пальцы, в отличие от ледяных конечностей местных аристократов, были сухими и горячими. Он медленно поднес кисть Великой княгини к своим губам и оставил легкий, почти невесомый, но невероятно чувственный поцелуй на костяшках ее пальцев, чуть выше тяжелого бриллиантового перстня.

— Но вы не скажете этого слова, Елизавета.

Она не отдернула руку, лишь удивленно приподняла идеально очерченную бровь.

— И почему же, наглец?

— Потому что вам невыносимо скучно, — голос Казановы зазвучал проникновенно и мягко, пробираясь под самую кожу. — Вы окружены людьми, которые боятся даже посмотреть вам в глаза. Картонные манекены, твердящие заученные фразы. Вы сильная, роскошная женщина, которая привыкла к настоящим бурям, а вас заставляют сидеть в этом стоячем пруду. Я же… я могу предложить вам отличный шторм.

В зимнем саду повисла густая, осязаемая тишина. Только журчала вода в фонтане. Императорская тетушка смотрела на юношу перед собой так, словно видела его впервые. Вся ее августейшая спесь куда-то улетучилась, уступив место чистому, неподдельному женскому интересу.

«Система: Резонанс установлен. Статус объекта „Елизавета Романова“: Заворожена наглостью. Влечение повышено на 35%. Рекомендация: Отступите. Дичь должна преследовать охотника».

Аларик мысленно поаплодировал Системе. Идеальный совет.

Он мягко выпустил ее пальцы из своей ладони, изящно отступил на шаг и элегантно поклонился, опираясь на трость.

— Прошу простить мою дерзость, Ваше Императорское Высочество. Кажется, я злоупотребил вашим временем, — Трикстер вернул на лицо вежливую, светскую маску, мгновенно перекрывая кран своего магнетического обаяния. — Оставлю вас наедине с вашими мыслями. Желаю приятного вечера.

Он развернулся и направился к выходу из сада.

— Князь, — окликнула его Елизавета, когда он уже почти скрылся за аркой.

Бывший хирург вполуоборот повернул голову.

— В следующую пятницу я устраиваю небольшой закрытый салон в своей резиденции. Играем в карты, пьем коньяк, обсуждаем живопись. Терпеть не могу, когда там собираются одни только льстецы.

Она сделала паузу, грациозно стряхивая пепел в фонтан.

— Приходите. Посмотрим, насколько сильным окажется ваш шторм.

— Сочту за честь, мадам, — Аларик улыбнулся так, что у многоопытной женщины слегка сбилось дыхание, и исчез в суете бальной залы.

Связи, деньги, страх врагов и покорность пешек — все это было важно. Но сегодня Змей заполучил нечто гораздо большее. Он открыл дверь в самое сердце Империи, и сделал это с изяществом, достойным лучших страниц парижской истории. Игра выходила на совершенно иной, имперский уровень.

Выход из Императорского зимнего сада в сияющую анфиладу залов показался резким, почти болезненным. После пряной прохлады и опасной близости Великой княгини, воздух бала казался спертым, а улыбки гостей — нарисованными. Змей внутри Аларика, сыто свернувшись, дремал, но сам Трикстер чувствовал зуд неудовлетворенности. Вечер принес победы, стратегические связи и новую рабыню, но духу авантюризма требовалась пища иного рода.

Он скользнул взглядом по толпе. Ротмистр Вяземский, заметив князя, демонстративно отвернулся, яростно терзая пуговицу на мундире. Граф Орловский-младший, бледный и осунувшийся после их разговора, жадно пил шампанское в углу. Скука. Предсказуемость. Пошлость.

Аларик направился в картинную галерею восточного крыла. Там, среди полотен старых мастеров и массивной позолоты, царила относительная тишина.

В дальнем конце галереи, у окна, выходящего во внутренний двор, стоял мужчина. Disheveled, как сказали бы французы. Его дорогой смокинг сидел на нем так, словно был надет в темноте и в большой спешке, а бабочка сбилась набок. На вид ему было около тридцати пяти, но в усталых, циничных глазах читалась вековая скука. В одной руке он держал бокал с чем-то явно крепче шампанского, а другой — рассеянно водил пальцем по стеклу окна, оставляя невидимые узоры. На манжете рубашки, Аларик заметил засохшее пятно ультрамариновой краски.

Бывший парижский интриган весело улыбнулся. Жертва сама забрела в силки.

— Изумительная композиция, не правда ли? — бархатный баритон Трикстера нарушил тишину. Он встал рядом с мужчиной, опираясь на Трость Мефистофеля. — Этот невидимый пейзаж на стекле… В нем столько экспрессии, столько безнадежности. Намного больше, чем во всех этих масляных чучелах на стенах, вместе взятых.

Мужчина вздрогнул, прерывая свое занятие. Он повернул голову к Аларику, и его взгляд,