сперва сонный и безразличный, вдруг сфокусировался с неожиданной остротой. На бледном, породистом лице проступило удивление, смешанное с раздражением.

— Вы издеваетесь, молодой человек? Или вы один из тех критиков, что видят глубокий смысл в трещине на штукатурке? — голос незнакомца был низким, скрипучим, пропитанным табаком и коньяком.

— Я Трикстер, — Аларик склонил голову в изящном, почти театральном поклоне. — Я вижу суть вещей, а не их оболочку. И прямо сейчас я вижу перед собой человека, который готов утопиться в этом бокале от невыносимой скуки. Скажите, маэстро, — а в том, что перед ним художник, князь не сомневался ни секунды, — что хуже: отсутствие вдохновения или необходимость рисовать эти картонные лица в золотых рамах?

Мужчина усмехнулся, и на этот раз в его улыбке не было цинизма. Только горькое признание.

— Вы проницательны, — он сделал приличный глоток из бокала. — Меня зовут Николай Петрович Архипов. И да, вы правы. Я предпочел бы расписывать стены в портовом притоне, чем еще раз рисовать портрет Великой княгини Елены Павловны. В ней жизни меньше, чем в сушеной вобле. Все эти люди… они мертвы. Мертвы внутри, но продолжают улыбаться и танцевать. А я… я вынужден увековечивать эту мертвечину. Моя кисть стала инструментом таксидермиста.

Аларик рассмеялся — искренне, озорно. Змей внутри него поднял голову, предвкушая забавную игру.

— Так перестаньте быть таксидермистом, Николай Петрович! Станьте некромантом! — юный князь подался вперед, и его глаза вспыхнули недобрым, притягательным огнем. Серебряный ворон на трости, казалось, хищно блеснул рубиновыми зрачками.

— Некромантом? Изволите шутить? — Архипов нахмурился, но в его глазах появилось любопытство.

— Никаких шуток. Смерть — это не конец, это лишь трансформация. Вы скучаете по жизни? Так найдите её там, где другие видят лишь тлен! — манипулятор начал медленно прохаживаться перед художником, и каждое его слово было пропитано темной, пьянящей энергией. — Вы смотрите на этот зал и видите мертвецов? Прекрасно! Так нарисуйте их истинную суть! Нарисуйте бал вампиров, сосущих эфир из Империи! Нарисуйте Орловского с крысиными зубами, впившимися в золотой слиток! Нарисуйте Вяземского с ослиными ушами, марширующего в пропасть! Нарисуйте их страх, их жадность, их похоть! Сделайте их уродство прекрасным в своей правдивости!

Архипов замер, его бокал опасно накренился. Цинничная маска слетела с его лица, обнажая восторженного, почти безумного творца. Его пальцы, испачканные в краске, судорожно сжались, словно уже держали кисть.

— Бог мой… — прошептал он, и в его голосе прозвучало благоговение. — «Бал Вампиров Империи»… Использовать ультрамарин для эфира, а кармин — для их ненасытных ртов… Сделать фон размытым, как галлюцинация, а их уродство — гиперреалистичным…

Перед глазами Аларика вспыхнуло системное уведомление.

«Система: Резонанс установлен. Всплеск творческой энергии объекта „Николай Архипов“. Начислено: 3 души (бонус за вдохновение). Статус объекта: Вдохновлен. Считает вас своей музой. Уровень доверия повышен на 60%».

— Но… — лицо художника вдруг омрачилось. — Столичный салон… Инквизиция… Они уничтожат меня за такое полотно.

— Инквизиция? — Аларик вальяжно отмахнулся тростью. — Мой дорогой Николай Петрович, Главный Царский Инквизитор — человек с восхитительным чувством черного юмора. Он оценит вашу… честность. А что касается салона… я только что купил один умирающий алхимический заводик на окраине города. «Красная киноварь». Там полно пустых цехов с отличным освещением и вытяжкой. Я дам вам студию. Дам лучшие реагенты. Буду варить эликсиры, от которых ваши краски станут светиться в темноте, а сами картины — шептать проклятия. Вы станете моим личным некромантом от живописи. Мы создадим искусство, которое заставит Империю содрогнуться.

Художник посмотрел на юного князя. Бледный, воскресший аристократ с Тростью Мефистофеля и глазами, видевшими бездну, сейчас казался ему не просто музой. Он казался демиургом нового, мрачного и восхитительного мира.

— Я согласен, — выдохнул Архипов, и в его голосе больше не было скуки. Только жгучий, фанатичный огонь. — Когда мы приступаем?

— Завтра, маэстро, завтра, — Аларик улыбнулся своей самой обворожительной, дьявольской улыбкой. Он коснулся серебряного ворона на трости, и птица, казалось, одобрительно каркнула. — А пока… Допивайте свой коньяк. У вас впереди много работы. Нам предстоит увековечить этот бал… в его истинном, инфернальном обличии.

Трикстер развернулся на каблуках и неспешно зашагал к выходу из галереи. Змей внутри него довольно потирал лапы. Еще одна фигура заняла свое место на большой шахматной доске. Искусство — это сила, а художник, вдохновленный Змеем, — это оружие, способное ранить саму душу Империи.

Весеннее солнце заливало открытую террасу элитного ресторана «Империал», превращая хрустальные бокалы на столиках в россыпь сверкающих бриллиантов. Аларик гада Рус неспешно наслаждался устрицами и ледяным шабли, с истинно парижским снобизмом игнорируя косые взгляды столичной аристократии. После триумфа на балу Зеркального дворца его персона стала главной темой светских сплетен, и теперь каждый глоток юного князя сопровождался перешептываниями за соседними столиками.

Трикстер лишь довольно жмурился на солнце. Внимание — это валюта, а он привык быть самым богатым человеком в комнате.

Идиллию нарушил резкий, дисгармоничный звук отодвигаемых стульев. На террасу, чеканя шаг, вышла процессия, ведомая графом Орловским. Наследник техномагических верфей выглядел так, словно всю ночь не спал, репетируя гневную речь перед зеркалом. Однако сегодня Илья Николаевич пришел не один. По правую руку от него шествовал человек, чей внешний вид заставил многих посетителей ресторана побледнеть и поспешно отвести глаза.

Виконт Валериан Зарецкий. Признанный гений клинка, профессиональный бретер и человек, на чьей совести числилось не менее двух десятков смертельных дуэлей. Зарецкий одевался с вызывающей, почти кричащей роскошью: алый камзол, кружевное жабо, перетянутые золотым шнуром волосы. На его бедре хищно покачивалась знаменитая «Плазменная оса» — дуэльная рапира с эфирным накопителем, запрещенная в турнирных боях, но идеальная для легальных убийств чести.

Орловский целенаправленно направился к столику Аларика. Зарецкий следовал за ним с ленивой грацией сытого кота.

— Вы позволили себе непростительную наглость, гада Рус, — голос Орловского дрожал от плохо сдерживаемой ярости. Граф с размаху оперся руками о столик, едва не перевернув ведерко со льдом. — Вчера вы оскорбили мой род. Вы угрожали моему отцу инквизицией.

Бывший криминальный гений неторопливо промокнул губы белоснежной салфеткой, отпил шабли и лишь затем поднял взгляд на багрового графа.

— Илья Николаевич, вы загораживаете мне солнце. И, признаться честно, портите аппетит своей очаровательной, но совершенно неуместной истерикой, — мягко, с легкой укоризной произнес манипулятор. — Если вы пришли вернуть долги за свою подружку Наталью, то касса находится в банке «Золотой Гриф».