поднялся на ноги. Медленно. Порыв ветра ласково погладил его по щеке.

Джек обошел вокруг машины.

Салли стояла над телом патрульной Стеббинс. Из дула пистолета у нее в руке вилась струйка дыма. У Стеббинс на лице застыло изумленное выражение. Глаза выпучены. Уставились невидящим взглядом в небо.

– Сучка! – пробормотала Салли.

– Да, – согласился Джек. – Точно.

Салли шумно выдохнула, из глубины горла вырвался какой-то дрожащий звук.

– У тебя не было выбора, – сказал Джек.

– Да пошел ты! – брызнув слюной, бросила Салли.

– Да. Тут ты права.

Теперь салон машины стал виден более отчетливо. Выбитые стекла, брызги крови. Массивное лицо, вжавшееся в находящийся снизу потолок. Грузный полицейский. Судя по виду, мертвый.

– Блин!

– В чем дело? – спросила Салли, взгляд по-прежнему прикован к трупу Стеббинс.

– Куинлан!

Следователь сидел метрах в пятидесяти, спиной к ним, глядя на заходящее солнце.

– Я всё понял, – сказал Джек, направляясь к нему. Страха у него в груди не было. Он уже знал, что́ найдет.

Наглаженная белая сорочка Куинлана окрасилась в красный. Руки зажимали живот и грудь. Словно внутри у следователя что-то лопнуло, и он старался удержать это в себе. При приближении Джека Куинлан даже не шелохнулся, никак не показывая то, что он его увидел. Просто начал говорить, никаких признаков терзающей его боли.

– Молчание земли, мистер Нгуен, не сравнится ни с чем в природе. Солнце. Наше немигающее солнце. Оно не очищает. Нет. Оно показывает нам, кто мы такие, все наши изъяны, все прегрешения. И оно раскрывает перед нами землю, давшую нам жизнь. Эта жуткая красота, вызывающая отчаяние. Мы живем в мире без теней, и это сводит нас с ума. Нам нужны тени, мистер Нгуен, чтобы спрятаться от самих себя.

– Долбаная преисподняя! – пробормотал Джек. – Ты что, репетируешь все это дерьмо перед зеркалом?

Куинлан никак не отреагировал на его слова. Джек подсел на камень рядом с умирающим. Терпкий запах крови, висящий в воздухе, смешивался с исходящим от следователя ароматом дорогого одеколона.

– Мистер Нгуен, вы его слышите? Вы слышите кракена?

Джек прислушался.

– Нет.

– И я тоже не слышу… – Следователь закашлял, прикрывая рот тыльной стороной ладони. – Такие люди, как мы, лишены связи с природой.

Джексон Нгуен подставил свое лицо закату, залившему его жженой умброй.

Следователь заговорил снова, и Джеку пришлось нагнуться к нему, чтобы услышать его слова. Он смог разобрать лишь: «Мы входим, опьяненные огнем, в твое святилище…» Слова Куинлана потонули в крови, заполнившей ему рот. Следователь умер, сидя прямо, уронив подбородок на грудь, взгляд по-прежнему устремлен на горизонт.

Достав сигарету, Джексон Нгуен курил до тех пор, пока солнце полностью не скрылось. Перед тем как уйти, он еще раз оглянулся на Куинлана. Глаза следователя плавали в темноте, светясь, продолжая светиться даже после смерти. Выбросив окурок, Джек вернулся к машине. Бампер и капот смяты, лобовое стекло отсутствует, снаружи и внутри тонкий слой мельчайшего красного песка.

Джек подошел к Салли.

Та сказала:

– Зажигание! – Тотчас же заработал двигатель. – Перт, домой.

Они ехали молча. Вихрь в голове у Джека затих, у Салли в голове, похоже, тоже. Свет фар выхватывал узкую полосу дороги впереди. За границами этого слабого пятна света дремала вселенная. Два человека медленно ползли по ее спине. Эфемерные светлячки в длинной темной ночи на австралийской земле.

Часть третья. Оондири[10]

Если ты знаешь эту страну, – сказал он, – ты навсегда останешься диким парнем из колонии.

Питер Кэри, «Подлинная история банды Келли» (2000)[11]

В салоне «Теслы Ганимед» свистел ветер, врывающийся в разбитое лобовое стекло. Салли Редакр и Джексон Нгуен не обращали внимания на больно жалящий песок, на свои многочисленные травмы и друг на друга. Сосредоточенные скорее на своих страданиях и долгой дороге впереди.

Искусственный интеллект, нашедший убежище у Джека в голове, сказал:

«Вам придется сменить машину до того, как вы приедете в Перт».

– Лучше не заводи разговор об этом.

«На нас будет охотиться не только полиция».

– Как я уже сказал.

Настойчиво: «На кон поставлены жизни нас обоих».

– От тебя у меня голова раскалывается! – сказал Джек громче, чем предполагал.

– А ты разбил мне жизнь, – сказала сидящая рядом с ним девушка.

– Я разговаривал не с тобой. А с тем, что у меня в черепе.

– Мое замечание остается справедливым.

К счастью, шум ветра в разбитое стекло сильно затруднял ведение разговора. Джек и Салли снова погрузились в угрюмое молчание. ИИ также заткнулся, что принесло облегчение. Оно было огромное, это постороннее сознание у Джека в голове, – его нейроимплант не был рассчитан на что-то такое большое. ИИ давил на него, словно полуденное солнце в пустыне, отчего ему становилось труднее думать, труднее видеть, труднее сосредоточить внимание. Молчание ИИ принесло долгожданную тень.

Спасаясь от головной боли, Джек закрыл глаза и постарался отдохнуть. Его рассудок последовать его примеру не смог.

Салли права. Скорее всего, жизнь ее безнадежно разбита. В конце концов, она убила женщину-полицейского. В рамках самообороны. Ну да, конечно. Объясните это судье, милая дама.

Джек бросил взгляд на свою спутницу. Левый глаз полностью заплыл, ярко-багровый синяк. Нижняя губа разбита. Вся одежда испачкана красноземом. Внешне Салли уже нисколько не была похожа на ту милую и учтивую девушку, с которой Джек познакомился на университетской стоянке. Налетев на стену действительности, человек может пойти двумя путями. Развалиться на части или окрепнуть, твою мать. Салли, к ее чести, пошла вторым путем.

Джек поморщился от неловкого движения. Правая его рука лежала на коленях, неестественно вывернутая, красная, опухшая. Сломанная. Мелкий преступник, не имеющий крыши над головой. Джексон Нгуен давным-давно познакомился с действительностью.

Сотня километров до станции подзарядки, ни слова друг другу, черт побери, молча обливаясь по́том под натужное завывание кондиционера.

Сто километров голой пустыни, выжженной солнцем земли, тонкого слоя вездесущего мелкого песка, покрывшего приборную панель, сиденья, одежду.

Жара невыносимая, какую и следовало ожидать в самой жаркой, самой плоской части самого засушливого континента на Земле. Равнина Налларбор просто поглотила одинокую машину своими бескрайними просторами, подобно спасательной шлюпке посреди океана с течью в днище.

Зарядная станция размещалась перед полем солнечных батарей. Над крышей большая вращающаяся голограмма буквы «Б», эмблема «Бао-стали». Гладкие вытянутые силуэты хромированных зарядных устройств. С краю на каждом тонкая полоска бирюзового неона – двадцать часовых, застывших посреди пустыни, уставившись на голый краснозем своими экранами. Молчаливых, задумчивых. Поздний капитализм на этой мертвой пустынной равнине.

Позади станции находился пункт технического обслуживания. Обшитое досками строение с крышей из