– Я найму хорошего адвоката.

– Не сомневаюсь.

– Суд изучит мой поток памяти.

– Его можно подправить.

– Ты подтвердишь мои показания.

– Моих показаний не будет.

– Почему?

– Я не собираюсь сдаваться полиции.

– Почему? – Голос Салли прозвучал надрывно.

Джек провел рукой по волосам.

– У меня уже были нелады с законом. Если со мной не расправятся за это, расправятся за что-нибудь другое.

– Эгоист! – с презрением бросила Салли.

Джек пропустил это оскорбление мимо ушей. Бессмысленно спорить об эгоизме с представителями привилегированных классов. Критический подход к себе – это не про них.

– Вся моя жизнь будет разбита! – взмолилась Салли.

– В таком случае у нас с тобой будет что-то общее.

– Да пошел ты! – Салли принялась тихо всхлипывать.

Джек вздохнул. Два человека в беде, не сочувствуют друг другу. История человеческих взаимоотношений вкратце.

– Послушай, – сказал он. – Ты из другого мира. Где адвокаты и деньги. Твой голос услышат. Ты найдешь выход из этой передряги.

Всхлипывания закончились. Салли посмотрела на Джека в зеркало, и ярость вернулась, за блестящими в глазах слезами вспыхнул огонь.

– Это твоя передряга!

– Ну да, – согласился Джек. Он почесал цифры «4007» на руке. – Но я не просил о том, чтобы мне в голову подсадили этого пассажира.

Салли ничего не ответила, и Джек воспринял это как возможность закрыть глаза.

Он уже начинал проваливаться в сон, когда вмешалась Салли.

– А?

– Я спросила: как все докатилось до этого?

– Гм. Ты присутствовала при этом, по большей части.

– Нет, я имею в виду другое. Я имею в виду… – Умолкнув, Салли сосредоточилась на дороге. Впрочем, сосредоточиваться было особо не на чем. Прямая черная линия до самого горизонта, по обе стороны от нее красная земля и бесконечные мили убогого чахлого кустарника.

– Как ты стал бездомным? – спросила Салли.

Джек посмотрел на нее впервые с тех пор, как они поменяли машину.

– А?

– Я хочу сказать, ты толковый, Джек. Уравновешенный. Ты…

Она умолкла, дав ему возможность обработать вопрос.

– Какое на хрен это имеет значение?

– Именно поэтому мы здесь.

– Мы здесь исключительно потому, что нам тупо не повезло, – ответил Джек. – От того, что я решил ограбить в переулке не ту женщину, и до того, что я бежал из города на попутной машине, которая, так получилось, принадлежала тебе. Сплошное тупое невезение, твою мать, от начала и до конца.

– Я ничего не понимаю. – Салли перешла от ярости к отчаянию и слезам, затем обратно, однако за всем этим скрывалась усталость. Джек уставился в окно, на повторяющуюся бескрайность пустыни. В голосе Салли звучало то, что испытывал он сам. Полное отсутствие сил. Желание заснуть, прямо сейчас, немедленно.

Черт побери, не ее дело то, как он сюда попал. Это вообще касается только его одного. Странные они, эти богатые. Готовы выложить полную историю своей жизни после десяти секунд знакомства, свою личную боль выставляют напоказ, словно почетный орден. Эта странная настойчивая потребность. Натрут мозоль на ноге – и это уже трагедия, целая глава в мемуарах, захватывающий рассказ на коктейль-вечеринке. Вот в чем проблема богатых: они могут принять все что угодно, кроме человека с характером.

В кругах, где вращался Джек, боль – настоящая боль – не считалась чем-то исключительным; она была совершенно нормальной. И тот, кто строил из себя жертву, только делал себе хуже. Продемонстрировать слабость в джунглях – означало признать себя слабым, а слабые долго не живут.

– Все началось с пары сапог.

– Прошу прощения?

Слова сами слетели у Джека с языка. В настоящий момент он находился не в джунглях. А в пустыне, в обществе богатой молодой женщины и искусственного интеллекта, ехал навстречу своей смерти. Терять ему было нечего. Быть может, отчасти он и сам хотел разобраться в этой цепочке событий.

– Тот путь, по которому я иду. Который привел меня сюда. Все началось с пары сапог.

Салли Редакр молча слушала.

– Мой отец был нищим беженцем. Да, знаю, звучит как штамп, однако штампы существуют недаром. Отец принадлежал к последней волне тех, кому разрешили перебраться в Австралию до того, как была принята конвенция о беженцах. У него хватило ума предвидеть, какие неприятности ожидают Китай, понять, что, глядя на биобезопасность и загибающуюся экономику, богатые страны скажут: «Нет, извините!»

Отец брался за любую работу, какую ему предлагали. Дешевый поденный труд: мойка посуды, уборка, уход за престарелыми. Когда я просыпался утром, отца уже не было дома. Я видел его где-то с час вечером, в промежутке между двумя работами. Измученный, разбитый. Он просто сидел за столом на кухне, уставившись прямо перед собой, и молча отправлял в рот рис. Мама молчала, я молчал. Отец злился, если с ним заговаривали.

В общем, у него были эти сапоги. Из змеиной кожи. Желтой с коричневым, на союзках чешуя, на голенищах стилизованное изображение змеи. Понтярные, блин. Привез их из Вьетнама. С таким же успехом они могли быть с другой планеты, эти сапоги: из страны, которую я никогда не видел, стоили больше, чем любой из нас мог заработать за целый месяц. За полгода. Как они оказались у отца, я так никогда и не узнаю.

Я надевал эти сапоги, когда отец был на работе. Старенькие джинсы, простая белая футболка. Я был похож на одного из них, понимаешь. На нормального парня, который не стыдится своей одежды. На одного из тех, кто на выходные куда-нибудь отправляется со своей семьей. Семейные выходные. Можешь представить себе родителя, который работает там, где разрешены выходные? Наверное, начальником на такой работе был человек. Все начальники, с кем имел дело мой старик – с кем имел дело я сам, когда работал, – были алгоритмами. Как можно подняться в этом мире, когда машина помещает тебя в ящик и держит там до конца твоей жизни?

В общем, я пару раз спрашивал у отца, можно мне надеть эти сапоги, а он только отвечал: «Нет, ты их испортишь». Разозлил меня до смерти своей предвзятостью. Но, знаешь, вся беда в том, что отец был прав. У меня несколько раз были неприятности с полицией – отцу пришлось вытаскивать меня из участка. Он сказал, что если я не поумнею, блин, то попаду за решетку или на кладбище. «У таких людей, как мы, – сказал отец, – второго шанса не бывает». И он был прав, разумеется.

Ты должна понять, кем я был тогда. Семнадцать лет. Напивался каждые выходные. Меня выворачивало наизнанку, я отключался. Драки в школе. Отвратительная успеваемость. В общем, флеш-рояль[13] предупреждающих знаков. И знаешь, я отсидел срок после