Жена бывшего темного канцлера и материна подруга. Что она тут забыла? Да и вообще не положено дочери, выращенной в достатке и богатстве, по таким дырам ездить. Ясное дело, что явилась неспроста. Но не из-за меня же? В самом деле, кто мог в лицо узнать блудную принцессу? Эта как раз могла…

Сглотнув подступивший к горлу комок нервов, я постаралась выправить собственное выражение лица. Если мадам тут, значит, случилось что-то очень серьезное. Остается как-нибудь незаметно выскользнуть из помещения и поговорить с ней без свидетелей. Действующий канцлер явно не упустит такой факт, как знакомство обычной владелицы захудалой гостиницы и блистательной леди. Только пока все эти мысли носились у меня в голове, герцогиня не стала дожидаться меня на улице и вплыла в помещение с грацией настоящей королевы.

Фрейлина свергнутой правительницы тяжелым взглядом окинула мой небольшой обеденный зал и целенаправленно начала двигаться в противоположную от меня сторону. Я едва стакан из рук не выронила, когда поняла, к кому именно она идет. Да быть такого не может⁈ Она что, собирается меня прямо сейчас сдать властям и пустить под откос все труды множества людей, которые укрывали и прятали меня все это время. Пока я пыталась придумать план побега и вообще выйти из ступора, в котором пребывала, события в зале начали приобретать совсем уж нереальный масштаб бедствия.

— Ах, ты, мелкий идиот, — герцогиня со всей силы огрела канцлера веером по голове.

— Матушка, что вы тут делаете? — надо отдать должное брюнету, он даже не поморщился.

— Что я тут делаю⁈ — глаза женщины полыхнули гневом. — Это ты, сыночек, мне ответь, что ты тут забыл? Почему твоя невеста ревет в три ручья и причитает о том, что ее женишок не явился на помолвку, а прислал вместо себя заместителя с письмом? Ничего не хочешь рассказать любимой матушке? Кто эта вертихвостка⁈ Немедленно признавайся, с кем тут шашни вздумал крутить, пока несчастная девочка тебя у алтаря ждала!

— Мама, ради всего святого, успокойся и перестань бить меня веером, — отмахнулся глава тайной канцелярии. — Каюсь, виноват, но от того умнее я не стану. Прости, конечно, но я тебя огорчу, единственная моя любовница — это работа. Никого другого рядом со мной нет, не было и не будет. Так что перестань орать мне в ухо. Если потребуется, то и на свадьбу пойдет заместитель, а я поеду решать дела государственной важности.

— Ах, вот оно теперь как называется, — не сдавалась фрейлина. — Дела государственной важности, а не вон та ли это мордашка за барной стойкой? Белобрысенькая, глазастенькая, ну просто вылитая принцесса. Это мне хочешь сказать?

— Вот, матушка, вы сами признаете, что это беглая принцесса, — ткнул парень пальцем в потолок. — Так что не мешайте задержанию.

— За что мне боги такого сына послали? — теперь веер летал с утроенной скоростью. — Да где ты в ней узрел принцессу? Я тебя по-хорошему спрашиваю, где? Та бы при одном моем появлении сбежала без оглядки. Если ты запамятовал, твоя мать — фрейлина ее матери. Не узнать она меня не могла. А эта сидит и на нас только глаза свои пялит. Признавайся, где любовница, я ее прямо тут утоплю! Это же надо, из-под венца сбежать. Я понимаю, трепетной барышней был бы, так нет же мужик, еще и рыцарь. А туда же! Твой отец в гробу перевернется. Ни стыда, ни совести, хоть бы постеснялся матери врать. Твою блудную принцессу уже даже король искать перестал, а на него посмотрите, люди добрые, честь и хвала. Где эта девка, я тебя спрашиваю? Отвечай!

— Мама, — натурально взвыл Навье.

— Я тебе сейчас популярно объясню, что значит от невест к любовницам сбегать, — окончательно разозлилась герцогиня. — Интрижки захотелось? Вот сейчас отлучу от рода… Нет! Ты же и без моего участия отказался от имени семьи и взял другую фамилию. Глазастенькая, ну-ка иди сюда, у меня к тебе вопрос есть.

— Что такое, мадам? — я на подгибающихся ногах подошла к столику.

— С кем приехал этот неблагодарный? — веер еще раз приложился о макушку мужчины.

— Один, мадам, — ответила я и постаралась не трястись при виде суровой фрейлины.

— А девки какие к нему шляются? — уперла руки в боки де Митас.

— Никакие, я вообще гостей не припомню, — скромно опустила я глаза в пол.

— Ты что же, тут работаешь? — натурально удивилась леди.

— Что я тебе уже полчаса пытаюсь объяснить, — Навье потер выскочившую на макушке шишку. — Никаких девиц и прочего, что смогло выдать твое буйное воображение, и близко нет. Я просто выполняю долг перед страной и родиной. И все, что ты знаешь о принцессе, я с радостью выслушаю. Из всего народа ближе всего к ней была ты и мой покойный отец. Кстати, какая вероятность того, что она моя сестра по отцу?

— Я тебя сейчас еще раз отхожу веером, — возмутилась мадам. — Она тебе сестра такая же, как я мать. Еще чего удумал. Ты в приличном обществе такое не ляпни. Оба головы не сносим. Ты за возможное родство, а я за укрывательство. Да и не спали они после свадьбы, там и до нее неизвестно еще, что было. Это все думают, что постель объединяла, а по факту неизвестность. Сам в семье родился не из простых и отца своего знаешь не по пересудам. Думаешь, он бы такое допустил? Как бы ни так. Там еще и леди Диктория, упокойте боги ее душу, не подарок к праздникам. Железная леди Верноры и с тебя бы три шкуры спустила, что уж до ее внучки-то. Так что из головы ты мысли эти выкини, и вспоминать не смей.

Леди нервным взглядом окинула зал и застывшую с разинутым ртом меня. Вот такого от собственной матушки я не ожидала. Они же с отцом любят друг друга до беспамятства. Хотя, если судить по наследнику де Митас, покойный герцог был весьма хорош собой и даже фамильное проклятие не портило ситуацию. Если уж мне суждено от него родить, то боги смилостивятся и подарят нам счастливый брак. Иначе бы он из-под венца не сбегал бы на поиски моей дурной головушки в провинциальный городок на краю страны.

— И запомни накрепко, мой родной, прежде чем открыть рот, хорошенько подумай, — зашипела мадам. — Это ты у нас работаешь там, где всякие шутки в почете. А простой люд может и не понять твоего идиотского юмора. Не гневай богов и не терзай души усопшим. Зная тебя, умный мальчик и поймешь, что можно говорить, а что нельзя.

— Прости, мама, я не