комнату. Будто не имела права слоняться по дому без присутствия хозяйки. Я не включала свет, как было ещё вчера велено. Я делала всё так, как бабушка делала вчера, чтобы казалось, что вчера не случилось ничего необычного.

С ужасом встретив рассвет, я поняла, что проклятие, в которое верили все жители города, свершилось. Боня принёс новую трагедию. Но времени рассуждать о дальнейших действиях у меня не было. Часы показывали половину шестого, а, значит, мой доктор смерть ждал меня в своём чёртовом подвале. Лишиться работы я никак не могла, особенно если бабушка так и не вернётся. Я быстро сбегала в душ, переоделась в свежую одежду, оставила в миске нарезанных яблок для сопящего Фунтика и выбежала на улицу.

Город все ещё спал. Некоторые самые ранние птицы, кутаясь в куртки по самые уши, угрюмо брели по дороге. Если днём все вокруг были приветливы и милы, то сейчас все казались призрачными. Люди скользили по дороге, не замечая друг друга, и только я оглядывалась, в надежде увидеть бабушку. Меня не покидало неприятное ощущение чужого взгляда на себе. Я в который раз обернулась, пытаясь разглядеть лица людей, идущих неподалёку, но они упрямо скрывали себя.

Так под грудой тяжёлых мыслей я дошла до больницы. Совершенно забыв об указаниях Аксиньи, я забежала на ступеньки к главному входу и влетела в дверь, желая поскорее оказаться внутри. Но стоило мне переступить через порог, как громогласный голос уборщицы буквально пригвоздил меня к полу:

— Стоять! Я только что здесь вымыла пол!

— Прости, — залепетала я, отходя назад на небольшой коврик.

— Чего ты сюда вообще припёрлась? — продолжала возмущаться женщина, — Я же сказала, что в мертвецкую отдельный вход с задней части двора. Туда и топай.

— Забыла, — я пожала плечами, — Ладно, пойду. Хорошего дня!

— А и кстати, запомни, я тебе не почтальон и посылки твои принимать не собираюсь. В следующий раз указывай корпус вашего подвала.

— Но… — попыталась я остановить ворчание Аксиньи.

— В этот раз я посылку взяла и выставила к вашей двери, но в другой раз даже принимать не буду.

— Хорошо, — я вздохнула, осознав, что спорить с ней нет смысла.

Выйдя обратно на улицу, я почувствовала, как мне на нос упала холодная капля дождя, а затем и вовсе полил настоящий ливень. Накинув на голову капюшон, я побежала на задний двор. Капли колотили по рукам и отдавались на коже маленькими уколами. Дождь уверенно перерастал в град. Я старалась прикрывать лицо руками, чтобы острые крупицы не попали в глаза, но всё это было абсолютно бессмысленно. Ведь стоило мне подбежать к подвалу, как глаза от ужаса расширились, а я сама застыла на месте, позволяя горошинам града расстрелять меня, словно пулями. У входа в морг лежало тело моей бабушки.

Я бросилась к ней, прижала пальцы к её холодной шее в надежде почувствовать пульс. Но тело уже остыло. Я смотрела на её безжизненное лицо, внутри сама умирая от страха. Осознание случившегося накатывало на меня лавиной. С трудом оторвав взгляд от её остекленевших глаз, я оставила её одну и, подбежав к двери, что было сил заколотила в неё в надежде, что крот так и не вылез вчера из своей норы.

— Феликс! — кричала я и продолжала бить кулаком в дверь.

Совсем скоро послышались быстрые, шаркающие шаги. Затем дверь распахнулась и в проёме появился Феликс. На ногах у него были розовые тапочки с мордой зайца на носу, а сам он закутался в шерстяной плед.

Увидев моё испуганное лицо, он громко зевнул и сказал:

— Ты сегодня выглядишь ещё хуже, чем вчера. Тебе реально пора заняться здоровьем.

Я автоматически замотала головой и дрожащий рукой указала в сторону, где лежало тело. Феликс напряжённо сдвинул брови и проследил за моей рукой.

— Вот это да! — он подскочил на месте, и прямо в тапочках вышел на улицу, и подошёл к телу, — Ты пришла с гостинцами? Право, не стоило. Мне вполне хватает материала для изучения.

— Это моя бабушка, — прохрипела я.

Феликс ошарашенно уставился на меня.

— Знаешь, ты могла бы и позвонить. За ней бы приехала машина, — он недовольно покачал головой.

— Да это же не я! — выкрикнула я и громко икнула, — Я пришла, а она здесь уже лежала. Она не пришла ночью домой, а теперь вот она здесь, — путаясь в словах, попыталась объяснить я.

— Аа! — протянул Феликс, — Ну, это уже лучше. Не хочу знаешь ли работать с сумасшедшей.

— Чего? — вырвалось у меня.

В этот момент из-за угла появилась Аксинья. Едва увидев нас, склонившихся над телом, она заорала, как испуганная индюшка, и повалилась в обморок прямо на завядшую клумбу.

— Ещё одна, — закатил глаза Феликс, — Могли бы хоть погоду выбрать поприятнее, чтобы на улице заваливаться.

— Я побежала за помощью, — крикнула я и снова рванула в главной корпус.

Дальше началась настоящая суматоха. Стоило мне рассказать обо всём дежурному врачу, как на улицу выбежали все, даже пациенты, которые ещё час назад не могли ходить. Кто-то свешивался из окон, а у кого-то даже нашёлся бинокль, в который они неустанно смотрели всё то время, пока живые и мёртвые тела разносили в разные стороны. Феликс велел мне привести Аксинью в чувства и самой выпить лошадиную дозу успокоительного и только после этого являться в морг. Несмотря на его грубость, я с благодарностью послушалась, так как видеть мёртвую бабушку было выше моих сил.

Нам с Аксиньей выделили палату на первом этаже. Когда женщина пришла в чувства, первым делом она встала на колени прямо в палате и завела очень длинную молитву. Я терпеливо ждала, когда она перестанет трястись. Однако её поведение стало для меня настоящей загадкой. Женщина, которая буквально живёт в больнице, одной левой перевязывает разбитую голову, вдруг потеряла самообладание и упала в обморок, увидев мертвого человека.

Когда она, наконец, закончила все свои причитания, я спросила:

— Аксинья, ты что-то видела?

Женщина захлопала глазами и снова затряслась, как осиновый лист.

— Ты же медсестра, ты уже тысячу раз видела мёртвых. Чего ты так распереживалась? — я вдруг разозлилась, — Это мне полагается трястись, это была моя бабушка. А ты вообще о ней доброго слова не могла сказать. Так чего теперь молишься и крестишься?

— Бог с тобой! Я никогда ничего плохого. Свят, свят, свят! — Аксинья начала судорожно креститься.

— Я ни в чём тебя не обвиняю, — я подсела к Аксинье на койку, — Я хочу понять, ты видела утром мою бабушку? Она приходила в больницу? Ей было плохо? Как она здесь