сведениями о себе по секрету всему свету. Скользнула глазами — и тут же, как ожог!

«Родители: Тимофей Осокин».

Твою же мать…

О матери, кстати, информация отсутствовала, но, возможно, у нее просто не было аккаунта.

Ну вот как так, а? За что мне все это?

Я обхватила голову руками и застонала сквозь стиснутые зубы.

— Даш, ты чего? — испугалась Тоня.

— Ничего, Тонь, голова болит. Наверно, гроза будет. Душно.

— Да, наверно. Ну что, девку свою выпустила из тюрьмы?

— Выпустила, — вздохнула я. — А сегодня на дачу отправила.

— Что так?

Рассказывать не хотелось, поэтому соврала:

— Опоздала. А я предупредила, что пять минут — и едет. Ничего, пусть бабушке голову поморочит.

— Даша, ну тоже отдыхать надо от них. Хоть немного. Тем более выпускной класс предстоит. Нервов отожрет на полжизни вперед.

Тоня болтала что-то, болтала, вспоминала, как они с мужем отрывались, отправив дочь к бабушке.

Да, мы с Иваном тоже… когда-то.

Тряхнула головой, отгоняя воспоминание. Обиднее всего было то, что все хорошее в нашей с ним жизни после развода словно пошло патиной. Стало в памяти тусклым, мутным. А сейчас тем более не хотелось об этом думать.

Наконец Тоня выдохлась и пошла в туалет, а я толкнула мышь, сгоняя с экрана рыбку-скринсейвер.

«Родители: Тимофей Осокин»…

Я гипнотизировала эту строчку взглядом, словно надеясь, что она может исчезнуть. А потом — будь что будет! — нажала на имя, чтобы перейти на его страницу.

Глава 13

Глава 13

Дарина

— Бабуль, я на речку.

Она сидит под кустом, что-то там подвязывает и не видит, как у меня горят уши. И щеки.

— Хорошо, — отвечает рассеянно. — Повнимательнее.

Это ее обычное, универсальное, по отношению к чему угодно.

Выкатываю из сарая велик — старый, раздолбанный. На нем еще отец в детстве рассекал. Когда едешь, противно щелкает и дребезжит. Но сейчас мне на это плевать. Пешком идти — слишком долго, а я хочу побыстрее. Ринат написал, что вышел из электрички, значит, через минут через двадцать будет на месте.

Я скинула ему метку на карте еще вчера. Договорились, что приедет сегодня после обеда. С утра не могла себе места найти, даже согласилась траву под яблонями выполоть, чтобы хоть чем-то заняться. А бабуля в качестве шумового фона проводила со мной воспитательную беседу.

Судя по содержанию, мама не сказала ей, за какие грехи я сослана на дачу. То есть сказала, но лишь часть. Что в день рождения я не уследила за временем и меня остановил полицейский патруль. Версия-лайт. Спасибо и на этом. Если бы бабушка узнала все, мой бедный мозг спекся бы. А потом узнал бы и папочка — со всеми вытекающими.

Я приезжаю к речке первая. Устраиваюсь подальше от «пляжа», за кустами. Купаться в этом месте плохо, дно илистое, но я не для этого здесь. Главное не забыть потом купальник намочить, чтобы бабушка не прицепилась. Расстилаю плед, раздеваюсь… и снова напяливаю шорты и майку. Как говорит Кулька, в купальнике я похожа на цыпленка-бройлера, и это правда.

Сижу, смотрю на дорожку, по которой должен прийти Ринат, а его все нет и нет. Неужели заблудился? Тянусь за телефоном, что позвонить, но тут он появляется из-за кустов. Идет такой красавчик в серых шортах, в расстегнутой белой рубашке. Очки солнечные, челка на лоб, улыбается. Даже ёкнуло внутри: и что он только во мне нашел?

Нет, об этом думать не буду. Значит, нашел что-то. Иначе не предложил бы встречаться, не приехал.

— Привет, Дана!

Ринат садится рядом со мной на плед, снимает рубашку. Разглядываю его украдкой.

Ничего себе! Не качок, к счастью, мне такие не нравятся, но мышцы четкие. И загар, как на картинке из журнала. Не то что я — бледная макаронина. Я даже на юге не загораю. То есть сначала обгораю, потом облезаю шкурками — и снова бледная.

— Тут как, купаться можно? — спрашивает Ринат.

— Здесь точно не стоит. А где можно — там малышня с бабками.

— Ну и ладно тогда.

Он ложится на спину, срывает травинку, грызет ее, глядя в небо. Я все-таки снимаю майку, но тут же поворачиваюсь на живот, пряча под себя свою жалкую нулевку. Молчим, и мне немного неловко, как будто встретились впервые. А потом разговор вдруг начинается само собой, без малейшего напряга. Скачем с одного на другое, пока речь не заходит о родителях. Походу, это больная тема для нас обоих.

— Знаешь, — говорю, уткнувшись носом в сложенные руки, — у нас никогда не было счастливой семьи. Вот у Кульки — у них клево. Они, конечно, странные все. И родители ругаются, орут, но все равно… я ей завидую. Мне у них нравится. А у нас, даже пока мои не развелись, было как… в могиле. Не представляю, зачем они поженились.

Ринат внимательно слушает, сдвинув очки на лоб. В глазах что-то такое… не знаю даже, как сказать. И сочувствие, и своя грусть.

— Может, по залету, как мои?

— Нет. Я только через год родилась. Может, и было что-то такое у них, какие-то чувства, но… — на пару секунд зависаю, сомневаясь, стоит ли об этом. — Я как-то подслушала, отец маме говорил… упрекал ее, что кто-то другой ей нравился больше. Я даже пыталась у бабушки что-то спрашивать, но та прикинулась шлангом.

— Может, этого другого она и любила, а за твоего отца вышла, потому что за того не могла.

— Может быть…

Срываю травинку, щекочу нос Рината, он ловит ее зубами.

— Ты говоришь, что не знаешь, зачем твои поженились. А я не знаю, почему мои до сих пор не развелись. Живут параллельно. Каждый своей жизнью.

— Наверно, им так удобно.

— Они даже не ругаются. Раньше вопили, орали. Отец вообще взрывной, легко заводится. А теперь такое чувство, что с матерью ему собачиться просто в лом. Пара-тройка фраз, а потом махнет рукой и уйдет к себе в кабинет.

— Мои тоже не ругались, — вздыхаю, вспомнив, как все это было. — Они просто молчали. Неделями. И не мирились потом. Вдруг в какой-то момент снова начинали разговаривать. Как будто сначала нажали на паузу, а потом отжали. В детстве я очень сильно это переживала. Ходила за ними по пятам, в глаза заглядывала. Боялась, что это все, что разведутся.