— Ясно, — кивает Ринат, и разговор сам собой перескакивает на другое.

Он рассказывает, как занимался плаванием, потом перешел на айкидо.

— Отец тоже плавал. Даже на соревнованиях какие-то места занимал. Мастер спорта. А у меня уши без конца болели, поэтому и бросил. То есть мать сказала, что нечего там делать. Но мне и самому не особо нравилось. Одно дело просто плавать, другое — чтобы всех обогнать. А Вадька, сосед, ходил на айкидо. Ну, помнишь, мы вместе в клубе были? Вот и я туда записался. Так и занимаюсь. У меня уже первый дан. И хакама.

— А это что?

— Штаны такие особые. Широкие.

— Ну круто! — говорю уважительно. — Прямо Брюс Ли — или как там его?

— Нет, — смеется Ринат. — Брюс Ли чем только не занимался, даже свой собственный стиль создал, но не айкидо.

Тут я слышу, как в прихожей открывается дверь, и спешу попрощаться.

После ужина, добровольно вымыв посуду, снова иду на приступ. Похоже, мама уже устала — подумав, машет рукой.

— Хорошо, Даня. Завтра можешь выйти. Но чтобы в девять часов была дома.

— В девять?!

— Да. У тебя собственный комендантский час. И настоятельно рекомендую прийти раньше. Потому что девять ноль одна — и утром едешь на дачу. До конца лета. Я не шучу.

Да, я вижу, что не шутит. Поэтому обещаю. Лучше так, чем никак. Иду к себе и пишу Ринату:

«Меня выпустили из тюрьмы. Но дома надо быть до 9 вечера. Иначе на дачу».

«Супер! — отвечает он тут же. — Значит, пойдем в киношку на 6. Успеешь».

Глава 10

Глава 10

Дарья

— Ой, Даш, я не знаю, как мы все это пережили.

Тоня, моя помощница, заместительница и соседка по кабинету, махнула рукой, едва не скинув со стола рамочку с фотографией дочери и внуков.

Я занималась вообще всей бухгалтерией, а она конкретно продажами. Фирмочка наша одной ногой стояла в могиле, и мы обе подыскивали другие варианты, но пока без особого успеха. Турбизнес так и не оправился после двойного кризиса пандемии и войны. Те, кто оперативно перестроились на внутренний туризм, могли рассчитывать на господдержку, но наше руководство упрямо цеплялось за зарубежные направления.

Обычно первая половина дня была загружена, обеденное время наступало внезапно. В бизнес-центре, где мы арендовали офис, был кафетерий, но мы туда не ходили: дорого, невкусно и грязновато. Носили из дома. Вот и сейчас разогрели в микроволновке каждая свой контейнер и сосредоточенно скребли ложками. Разговор шел о детях — о чем же еще? Обычные женские темы: дети, мужья, здоровье, красота, шмотки. Особо близкими подругами мы не стали, но поскольку работали вместе уже шестой год, были в курсе проблем друг друга.

Разумеется, я сказала, что Даньку забрали в полицию, еще неделю назад. Тониной дочке Юле исполнилось двадцать пять, она уже была замужем и год назад родила мальчиков-близнецов. Но в школьные и студенческие годы доставляла родителям по полной, о чем Тоня мне сейчас и рассказывала.

— Мы понять не могли, Даш, с чего она так бесится. Ну все у тебя есть, никто не зажимает. Не миллионеры, конечно, но и не от зарплаты до зарплаты. Одета, обута. Что захотела — на. В отпуск на море каждый год. А на репетиторов сколько бабла потратили! Нет, все не так. Вы, говорит, как гуси. Гусь и гусыня. Я так жить не хочу. Почему гуси? Поди спроси. Намажется, джинсы драные напялит — и усвистела. Вечер, ночь, мы по потолку бегаем. Телефон не отвечает. Я по подругам звоню, потом по больницам, по моргам, Гошка за сердце хватается. Является под утро. Ты где была, зараза? С друзьями гуляла. И весь разговор.

— И как-то наказывали? — Я тоже доела и сделала себе кофе. Растворимый, но лень было идти к автомату. — Вот правда, не знаю, что с Данькой делать.

— И телефон отбирали, и денег не давали, и дома запирали. А толку? Первый этаж — удирала через окно. Чуть что — уйду из дома, и не найдете. И разговаривать пытались, и так и эдак. Не знаю, как вообще школу закончила, в институт поступила. А там еще хуже стало. Все, взрослая, мы ей не указ. Сняла с подружками квартиру. У нас даже деньги не брала, где-то подрабатывала. Мы ее и не видели, только по телефону. Жива, здорова, а вы как. Мы с Гошкой все думали, чем ее обидели, что не так сделали. А свекровь, покойница, вот мудрая женщина была. Да успокойтесь вы, говорит, перебесится. И правда, перебесилась. Нашла парня нормального, замуж вышла. Живут, деток растят. К нам в гости приходят. И твоя тоже угомонится. Себя вспомни, мы-то какие были!

Ну я такой точно не была. У меня других загонов хватало в Данькином возрасте. Но говорить об этом не хотелось.

Тоня вышла помыть посуду, вернулась и добавила еще по больному:

— Пока Юлька еще в школе училась, я жутко боялась, что пузо притащит. Девка-то красивая, парни табунами ходили. И разговаривала с ней про это, и книжки всякие подсовывала, а она только фыркала. Даже не столько беременности боялась, сколько того, что залетит и тайком аборт сделает по дурости. Календарь ее лучше, чем свой, знала, все смотрела, есть ли в мусорнике прокладки.

— Тонь, этого любая мамка боится, наверно, — вздохнула я. — Хотя иногда больше нужного боимся. Я в школе с двумя парнями дружила. Мама меня тоже все время предупреждала. Смотри, мол, Даша, вы не дети уже. А я ни с кем даже не целовалась. Потом, в девятнадцать только. А Данька и не дружила ни с одним мальчишкой.

Я как-то спросила, нравится ли ей кто-нибудь из мальчиков в классе.

Нет, буркнула, они все дураки. И покраснела.

Как ни пыталась я к ней подобраться, Данька всегда была закрытой на все замки. И в этом я тоже винила себя. Холодно в такой семье, вот и ежилась в комочек. Но я помнила себя — как росла без отца. Ничего хорошего. Казалось, что лучше так, чем как я, с вечно уставшей, раньше времени угасшей матерью. А мы все-таки Даньку любили. И Иван тоже — как мог, конечно.

И только потом, уже после развода, я поняла, что лучше было бы нам с ним расстаться раньше. Для