— Да! — Я втиснула ногти в ладони. — Против.

— Тебе не нравится Ринат? Или все дело в том, что он мой сын?

— Это неважно!

— Нет, Даша, именно это как раз и важно!

Двадцать лет прошло, а я прекрасно помнила, как он злится. Вот именно так: щурясь и подрагивая ноздрями.

— Я его не знаю, Тим. Так что да. Дело в том, что он твой сын. Твой — и Румии.

— Румия… — усмехнулся он. — Ну да, думаю, ей тоже не слишком понравится. Твоя дочь. И Ваньки. Как ее зовут?

— Дарина.

— Дарья и Дарина, — кивнул он. — Нормально. Даш, а чего ты хочешь от меня, собственно? Чтобы я запретил? «Ринат, не смей встречаться с этой девочкой, потому что мы с ее отцом когда-то не поделили ее маму?» Так, что ли? Капукки и Монтеллети? То есть наоборот?

— Не знаю.

Я схватила чашку, отпила большой глоток, поперхнулась, закашлялась. Тим терпеливо ждал. И только когда я отдышалась, спросил:

— Если бы тебе двадцать лет назад мама запретила с нами дружить, что бы ты сказала?

— Она не запрещала, но советовала быть аккуратнее.

— Похоже, ты не особо прислушивалась, — усмехнулся он.

— Я не хочу! — тупо повторила я, окончательно растерявшись. Разговор явно пошел куда-то не туда.

— Прости, Даша, но, кажется, твоего мнения никто не спрашивал. Ни твоя дочь, ни мой сын. Понимаю, они несовершеннолетние. Но это не значит, что мы можем запрещать. Что ты сделаешь? Посадишь под арест? Будешь в школу и из школы за руку водить?

Под арест — это я уже пыталась. Не помогло. И дача вряд ли поможет. Но я реально не знала, что делать. Надеялась найти союзника — и вот пожалуйста.

— Какой-то фильм был старый. — Его голос стал таким же жестким, как и взгляд. — Там тоже родителям сильно не нравилось, что дети встречаются. Мальчика даже в другой город отправили. Якобы к больной бабушке. Правда, кончилось все очень плохо. Ты этого хочешь?

Официантка поставила на стол чашку кофе и тарелку с куском торта, но Тим к ним не притронулся. Сидел и все так же смотрел на меня. А я не знала, что сказать. И больше всего боялась позорно разреветься.

Глава 15

Глава 15

Дарина

Нам определенно везет. Дождь был вчера — весь день, с утра до ночи. Такой, что в сортир приходилось бежать под зонтиком. У нормальных людей нормальные дачи, с туалетом в доме. А у нас как в глухой деревне — будка-скворечник. Вот еще и за это терпеть не могу дачу. Туалет во дворе, душ тоже, только в жару можно нормально помыться, а так над тазом из ковшика. Каменный век!

Весь день просидела в своей комнате на чердаке. Когда-то она была папиной, там до сих пор остались какие-то его книги и всякий хлам. К бабушке под зонтами пришли ее подружки, меня не трогали. Я смотрела киношки в ноуте, но больше переписывалась с Ринатом. И утром, и вечером, когда он пришел с тренировки.

«После обеда приеду, — написал он на прощанье. — Дождь кончился, на завтра не обещали».

А я весь день хотела спросить, но как-то неловко было. Сказал ведь, что приедет, так что дергать. Подумает еще, что я липучка какая-то.

Все время страшно, вдруг сделаю что-то не так или скажу. Кулька говорит, у меня комплексов как блох на собаке. И это правда. Мне с первого класса нравились мальчишки, которые даже не смотрели в мою сторону. Откуда взяться уверенности в себе? Разумеется, я всегда считала себя некрасивой, неинтересной. Кулька — та уверена в своей неотразимости. А если кто-то на нее не клюет, тот, значит, просто тупой олень и ее недостоин.

Мама уверяет, что я очень даже симпатичная. Отец… хоть бы раз сказал что-то подобное. Ладно, пусть не красавица. Я знаю, объективно мне до красоты как до луны и обратно. Но ведь любят не только красивых.

Это я так себя утешаю, правда. Но вот зацепила же чем-то Рината. Он наверняка любую мог выбрать. А вместо этого решил найти меня в сети. Кулька, конечно, утверждает, что им всем только одного нужно, но…

Ой, черт, пусть говорит что хочет. А он мне нравится, вот и все. А может, я даже и влюбилась. Хотя мы виделись всего-то два раза. Нет, три, если клуб считать. Ну и что? Разве для этого нужно много времени?

Что будет дальше? Не знаю. Что будет, то и будет. Я просто хочу его видеть, разговаривать с ним. Чтобы он смотрел на меня. И… чтобы целовал тоже. О большем даже думать пока страшно. Я, наверно, дурочка недоразвитая, но мне кажется, чтоэто должно быть по любви, а не просто так. От любопытства. Или потому, что все этим занимаются.

Ночью я просыпалась, наверно, каждые полчаса, прислушивалась, не пошел ли снова дождь. Ну кто в Питере верит прогнозам? Только понаехавшие. Но, видимо, те, кто на небесах заведуют погодой, на нашей стороне. Утром солнце светило прямо мне в окно. Оставалось только дождаться сообщения, что Ринат вышел из электрички. Десять минут от станции на автобусе и еще десять пешком до речки.

Бабушка, правда, вдруг начинает тупить. Мол, вода после дождя холодная, застудишь себе все женское. У них у всех прямо какой-то бзик по поводу застуженного. И слово-то какое кринжовое — придатки, просто днище. Зимой надо ходить в меховых трусах по колено, летом ни на что не садиться. А то кирдык придаткам, детей не будет. Интересно, а сами-то как, ходили в таком уродстве в молодости? Сомневаюсь. И детей все-таки родили.

Это как с капустой: ешь, а то грудь не вырастет. Пихали в меня эту капусту во всех видах. И где она, грудь? Вот то-то и оно. Два прыща, извольте радоваться.

Обещаю клятвенно, что только окунусь, сразу же переоденусь в сухое и просто позагораю. Что угодно пообещаю, лишь бы уйти.

Но снова та же мысль: а почему я все-таки такая овца покорная? Прошили мне в башку, что взрослых нужно слушаться, они лучше знают, как надо. И ладно было бы мне лет пять. Так ведь семнадцать уже. Когда-то в этом возрасте замуж выходили, даже раньше.

Впрочем, в чем-то бабушка оказалась права. Трава за полдня до конца не просохла, песок