— Я не рыдаю.

— Вас выдают глаза, — он обернулся в дверях и подмигнул. — Вы всё время думаете о нём.

— Не все время!

— Ладно-ладно. Но почти, — возница поднял руки в примирительном жесте. — Готов побиться об заклад, что ван Кастер вспоминает, как вы лежали рядом с ним, голая и прекрасная…

— КАРЛ!

— Что? Я же ничего такого не говорю! — он расхохотался и скрылся за дверью, оставив меня одну в библиотеке.

Чёрт бы побрал этого возницу! Я резким движением потёрла горящие щёки, надеясь прогнать чувство нахлынувшего смущения.

Ноги едва держали меня, когда я поднялась с кресла и подошла к окну. За стеклом простирался сад, залитый предзакатным солнцем. Яблони цвели, осыпая дорожки белыми лепестками. Недовольно журчал фонтан, а в кронах деревьев пели птицы.

Идиллия.

Я устало хмыкнула. Надо заняться чем-нибудь полезным, иначе снова скачусь в упадническое настроение, какое было днём после визита ван Кастера.

Глава 3. Как Эвелин наследство получала

Новость о наследстве прекрасна.

Пока не столкнешься с бюрократическим адом.

Постепенно жизнь вошла в привычное, почти комфортное русло. Днём я самоотверженно тренировалась в библиотеке с Карлом: поджигала бумажки, пока пальцы не начинали дрожать от усталости, пыталась телепортировать яблоки (которые упорно материализовались в камине или, что ещё хуже, в супе Минди), и училась создавать щиты, больше напоминавшие дырявое решето.

Длинные и тихие вечера я проводила там же, в библиотеке, уткнувшись в пыльные фолианты по истории, философии, юриспруденции и запутанным традициям мира, в котором оказалась по воле гнома, промышляющего переселением душ. Обычно Негодяй дремал на спинке кресла, укоризненно каркая, когда я засиживалась допоздна.

Чем больше я погружалась в дебри истории и особенности правовой системы Норстрии, тем тоскливее, мрачнее и безнадёжнее становилось на душе.

«Хуже мира не придумаешь, — с горечью подумала я, когда, щурясь от мелкого шрифта, дошла до раздела под помпезным названием «Великая Хартия о Равновесии и Справедливом Порядке Вещей». — Кто вообще это писал? Мизогинист с больной фантазией и садистскими наклонностями?»

В Норстрии женщины не обладали практически никакими правами. Вообще. От слова «совсем».

Не могли владеть собственностью — она автоматически переходила мужу, отцу или ближайшему родственнику мужского пола. Не могли заниматься бизнесом без разрешения опекуна. Не могли голосовать, занимать государственные должности, становиться судьями или адвокатами. Даже свидетельские показания женщины в суде имели вес ровно в половину показаний мужчины.

Развестись женщина могла только, если муж публично отрекался от неё (что случалось крайне редко — зачем терять бесплатную прислугу?), или же посредством «рынка жён», на котором супруг продавал жену любому желающему её приобрести. Как правило, несчастную выкупал или любовник, или родные. Если таковых не находилось, то бедняжка отправлялась на аукцион, где её могли выкупить дворецкие, присматривающие дешёвую прислугу, богачи, ищущие бесправную игрушку для собственных утех, или хозяйки борделей.

А подать на развод мужчина мог по сотне причин, включая «неугодный характер супруги» и «недостаточную покорность».

Я читала всё это, и челюсть медленно ползла вниз.

— Это же средневековье! — возмущённо фыркнула я вслух, швыряя книгу на стол. Та обиженно охнула. — Нет, хуже средневековья! Там хоть были некоторые влиятельные женщины — королевы, аббатисы! А тут что?!

— Тут ведьмы, — философски заметила одна из книг на полке. — Мы хоть что-то значим.

И действительно.

Пожалуй, единственным светлым пятном в этой беспросветной тьме были ведьморожденные — женщины (и мужчины тоже, хотя их было меньшинство), рождённые с магическим даром. Они, несмотря на настойчивые попытки властей загнать их в те же рамки бесправия, что и обычных женщин, всё же каким-то чудом ухитрились отвоевать относительную независимость для себя.

Правда, о том, чтобы свободно войти в высшее общество, получить приглашение на королевский бал или рассчитывать на выгодный брак с представителем знатного рода, не могло быть и речи. Хотя вопреки законам браки между аристократами и ведьмами всё же случались.

Но, главное, за ведьморожденными сохранялось священное право наследования от родной матери-ведьмы, которое не смел оспорить даже родной отец (хотя многие пытались, судя по толщине раздела судебных прецедентов). Право владения имуществом, переданным от матери или честно заработанным в течение собственной жизни. А также право на оказание частных услуг в рамках четырёх разрешённых магических практик: целительство, прорицание, создание защитных артефактов и алхимия.

Правда, для легального оказания услуг следовало пройти нудную и отчасти позорную регистрацию в Департаменте Магической Безопасности и Арканного Контроля, получить официальную печать, лицензию, заплатить ежегодный налог размером с небольшое состояние и поклясться не использовать запрещённые виды магии под страхом смертной казни или пожизненного заключения в Тёмном Замке.

Но всё равно это были хоть какие-то права! Хоть какая-то свобода!

В общем, с ведьморожденными всё оказалось далеко не так однозначно и мрачно, как мне казалось в первые дни пребывания в новом мире. Особенно после душераздирающего признания Карла о его прошлом и вынужденном бегстве, я наивно полагала, что маги, колдуны и ведьмы были изгоями общества, которых презирают все и каждый.

Однако позже, углубившись в изучение политического устройства, я с удивлением обнаружила, что ведьморожденные имели даже собственную палату в Парламенте — Палату Арканных Дел — и довольно активно продвигали собственные интересы, лоббировали законы в свою пользу и блокировали особо дискриминационные инициативы.

Более того, существовало несколько престижных магических школ и университетов, где обучали одарённых детей независимо от происхождения. Был учреждён кабинет министров магии при короле — с внушительным бюджетом и реальной властью. Функционировали различные профессиональные сообщества колдунов, гильдии алхимиков, ковены ведьм, которые яростно, не жалея сил, боролись за собственные права, свободы и привилегии.

Чем больше я изучала эти тома законодательства, судебных решений и исторических хроник, тем твёрже, непоколебимее становилась во мнении: какое же невероятное, просто космическое счастье, что я родилась ведьмой, а не обычной женщиной!

Даже несмотря на то, что так называемое приличное общество — те самые напыщенные аристократы — брезгливо воротило нос и категорически не желало иметь никакого дела с ведьморожденными, у меня была реальная возможность прожить вполне достойную, независимую жизнь.

Я могла зарабатывать, владеть собственностью, принимать решения и не зависеть от милости какого-нибудь мужчины.

— Спасибо, Айрэн, — прошептала я, гладя пальцами потрёпанный корешок её дневника. — Спасибо, что была ведьмой и родила меня такой.

Особняком, словно золотая корона на вершине пирамиды неравенства, в законодательстве Норстрии стояли драконы и драконорожденные.

Вот эти господа обладали абсолютно всеми мыслимыми и немыслимыми правами. В том числе они могли совершенно безнаказанно не соблюдать законов, обязательных для людского и ведьморожденного общества.

Убил