длину. Волосы падали на пол шелковистыми рыжими прядями, образовав целую гору. Наблюдавший за процессом Негодяй заинтересованно каркал и даже попытался утащить несколько локонов. Зачем ворону потребовались мои волосы, осталось загадкой.

Наконец, когда со стрижкой было покончено, я облегчённо вздохнула. Избавившись от такой тяжести, шея перестала болеть, да и настроение значительно улучшилось. Впервые за долгое время я выглядела не как арбуз.

— Вот так лучше, — удовлетворённо констатировала Минди, отступая и критически оценивая результат. — Хотя жаль. Все же длинные волосы — это красота женщины.

— Бесполезная красота, — буркнула я, разглядывая свою стрижку в зеркале. Конечно, из горничной парикмахер так себе. Но длину до лопаток спрятать под шляпкой куда проще, чем косу в кулак толщиной. — Я не собираюсь ходить, спотыкаясь о собственные волосы.

Зеркало театрально всхлипнуло и проскрипело:

— Варварство! Резать такие шикарные волосы — настоящее варварство!

Но на следующее утро всё повторилось с пугающей точностью. Снова волосы до пяток. Мои вопли. Минди с ножницами, как палач с топором.

Так прошла целая неделя абсурда. Я просыпалась, запутавшись в своих волосах. На крики прибегала горничная, которая снова обрезала рыжие локоны. Как день сурка, только с волосами.

— Похоже, на самовоспроизводящееся проклятие, — предположил Карл на пятый день, наблюдая за очередной стрижкой.

— Вряд ли, — вздохнула я. — Я же случайно их вырастила. Просто хотела, чтобы они были чуть длиннее и красивее, чем были до этого.

— Я бы предложил обратиться к Гильдии Целителей. Но если это не проклятие, то вряд ли они что-то подскажут.

К концу недели я просто смирилась с образом Рапунцель. Когда утром в спальню в очередной раз вошла Минди, вооружённая ножницами и решительным выражением лица, я подняла руку:

— Не надо.

— Что «не надо», миледи?

— Не обрезай. Оставь как есть.

Минди чуть не выронила ножницы:

— Но они же до пола! Вы не сможете ходить!

— Заплету в косу. Обмотаю вокруг головы. Или соберу в пучок размером с подушку, — я устало пожала плечами. — Если магия так хочет, чтобы у меня были длинные волосы, то пусть они будут. Я стала бороться.

Ещё несколько дней ушло на то, чтобы Минди приловчилась укладывать волосы на манер древнегреческого лампадиона. Выглядело это весьма экзотично по сравнению с теми причёсками, которые носили горожанки Миствэйла. Но мне ли привыкать выделяться из толпы?

Однажды вечером, когда я сидела в библиотеке, склонившись над очередным кодексом, в дверь тихонько постучали.

— Войдите, — откликнулась я, не отрываясь от записей в тетради.

В помещение тенью просочился Карл. Судя по его лицу, возница был чем-то крайне озадачен.

— Что-то случилось? — Я отложила перо в сторону и откинулась на спинку кресла. — Ты выглядишь мрачнее, чем обычно.

— У меня нет привычки лезть в дела хозяев, — помявшись, проговорил он. — Но я кое-что вспомнил сегодня и…

— Карл, если у тебя есть что-то, говори прямо.

— В общем, если вы захотите получить своё наследство, то вам необходимо будет подать прошение в Палату Арканных Дел, чтобы они признали вас ведьморожденной и единственной наследницей Айрэн Миррен.

— А без этого никак нельзя? — нахмурилась я. Меньше всего мне хотелось бегать по инстанциям, доказывая, что я — это я.

— А без этого вы не получите ни единой медной коппки, миледи. Так что чем скорее вы зарегистрируетесь, как ведьма, тем быстрее пойдёт дело.

Правда, чтобы получить законные наследственные деньги, мне пришлось пройти как минимум пять кругов бюрократического ада. Причём каждый последующий круг оказывался абсурднее и унизительнее. Тот, кто придумал эту систему издевательств над здравомыслящими людьми, явно был изощрённым садистом с больной фантазией.

Но, как говорится, обо всём по порядку.

Итак, круг первый — представительство Палаты Арканных Дел в Миствэйле.

Его массивное строение располагалось в одном из оживлённых кварталов Миствэйла, и отличалось от других административных зданий мрачной помпезностью. Тёмно-серые каменные стены, покрытые зеленоватым налётом мха и лишайника, казались влажными на вид, будто впитали в себя столетия дождей и туманов. Узкие стрельчатые окна с потускневшими витражами рун, выглядели, как прищуренные с подозрением глаза. Рядом с массивной дубовой дверью красовалась покрытая патиной вывеска: «Палата Арканных Дел. Отделение регистрации ведьморожденных. Часы работы: произвольно. Часы обеда: произвольно».

Негодяй вопросительно каркнул.

— Я тоже не понимаю, как это может быть «Часы работы: произвольно», — хмыкнула я и почесала кончик носа набалдашником трости. — Одно могу сказать: у них явная проблема с уборщиками. Вывеску лет двадцать никто не чистил.

Но внутри здание оказалось мрачнее, чем снаружи. Стоило толкнуть дверь и зайти, как меня тотчас окутал удушливый запах вековой пыли, которую, видимо, никто не вытирал со времён основания «Палаты», плесени и чего-то едкого — видимо, древней магии, застоявшейся в замкнутом пространстве, без проветривания.

На обшитых тёмными панелями стенах коридора висели портреты — суровые маги и ведьмы прошлого смотрели на меня с надменным выражением, словно говоря: «И что ты здесь забыла, ничтожество?»

Между портретами на кованых кронштейнах висели стеклянные шары светильников. Тусклые огоньки едва разгоняли густой сумрак, будто экономили энергию. Паркет под ногами жалобно поскрипывал, а где-то вдалеке навязчиво капала вода.

«М-да, — подумала я, неприязненно окидывая взглядом коридор. — Если маги — такие засранцы, неудивительно, что люди стараются обходить их стороной. Как вообще, имея силу, довели здание до такого плачевного состояния?»

В конце бесконечного коридора обнаружилась приёмная — маленькая, тесная комнатка с низким, давящим потолком, покрытым трещинами. Две облезлые деревянные скамьи стояли вдоль стен, на которых висели пожелтевшие плакаты с правилами регистрации.

В центре возвышалась массивная деревянная стойка, за которой, как страж врат ада, восседала женщина лет шестидесяти. Седые волосы были стянуты в такой тугой узел на затылке, что казалось — ещё чуть-чуть, и кожа на лбу треснет. Очки в тонкой металлической оправе сидели на самом кончике острого, как клюв, носа. Серое бесформенное платье было из грубой ткани без единого украшения и без намёка на женственность.

Она сидела неподвижно, как изваяние, и методично листала какой-то толстый журнал, даже не удосужившись поднять глаза при моём появлении.

Подошла к стойке, я прокашлялась:

— Добрый день.

Женщина продолжала листать, делая вид, что не слышит.

— Добрый день! — повторила я громче.

Госпожа Крамвелл — как было выбито на потёртой латунной табличке на стойке — с показной неохотой подняла взгляд, оглядела меня поверх очков.

— Чем могу помочь? — процедила она, давая понять, что помогать она не собирается ни при каких обстоятельствах. Похоже, что простая улыбка причиняла ей физическую боль, сравнимую с зубной, а любезность была смертным грехом, караемым вечными муками.

— Добрый день, — я постаралась сохранить вежливость. — Меня зовут Эвелин Миррен.