этом прокля́том городе, который мог мне помочь с бюрократической катастрофой. Хотя бы потому, что ни законы о ведьморожденных с их идиотскими ограничениями, ни людские законы с их гендерной дискриминацией попросту не распространялись на драконов. Драконы жили по своим правилам, делали что хотели, а всем остальным приходилось с этим мириться.

Через его статус, влияние и связи можно было добиться чёртовой регистрации в разы быстрее и без унизительной бумажной. На самый крайний случай у него можно было выпросить хотя бы одну из требуемых рекомендаций от уважаемого мага, которые значились в списке Крамвелл.

А во-вторых…

Я сделала глоток обжигающе горячего чая.

Впрочем, к чёрту это «во-вторых». Хватит и первой причины.

Признаваться само́й себе, что подобным образом я просто ищу предлог снова увидеть ван Кастера, мне категорически не хотелось. «Я просто решаю возникшую проблему, — убеждала я себя, разглядывая чаинки на дне чашки. — Никаких скрытых мотивов. Наследство, документы, бюрократия. Всё».

Внутренний голос скептически хмыкнул, но промолчал.

Стоило мне поделиться своим планом со слугами за утренним чаем, как обычно невозмутимый Карл мгновенно пришёл крайне дурное расположение духа. Рояль, который обожал подыгрывать мелодии под настроение обитателей дома, в этот раз настороженно молчал в своём углу, прикрыв клавиши крышкой. Портреты на стенах только многозначительно переглядывались, обмениваясь красноречивыми взглядами. Кресла жались к стенам, стараясь не привлекать внимания. Ковёр замер, боясь шелохнуться. Даже огонь в камине притих, стараясь не издавать лишний треск.

Карл внезапно остановился посреди комнаты, всплеснул руками и обратился к горничной:

— Минди! Ну хоть ты, умоляю, скажи нашей упрямой леди, что это безумная идея!

Аккуратно долив чай в фарфоровую чашку с ручной росписью, Минди поставила её на серебряное блюдце и невозмутимо подала мне

— Карл, — холодно отчеканила она, глядя на возницу, как строгая учительница на бестолкового школьника, — может быть, ты в пылу эмоций забыл один маленький, но существенный нюанс: в данном конкретном случае решать, как именно поступать, не тебе и не мне. Хозяйка дома — миледи. И только она принимает решения.

Карл открыл рот, чтобы возразить, но Минди безжалостно продолжила:

— Я, конечно, прекрасно понимаю, что ты слишком уж вжился в благородную роль мудрого наставника, искренне желающего оградить неопытного ученика от нелепых ошибок. Это даже трогательно. Но, — она подняла палец, — реальность такова, что нужно собрать тридцать восемь — ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ, КАРЛ! — заключений, справок и рекомендаций. И на это у нас есть ровно две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов.

Она сделала паузу, вытерев руки о накрахмаленный передник.

— Теперь скажи мне, о великий стратег, — с сарказмом спросила Минди, — где, каким образом и за какие такие заслуги мы раздобудем все эти бумажки за столь ничтожный срок? У тебя есть тридцать восемь влиятельных друзей, готовых нам помочь?

Карл скривился, будто у него скрутило живот.

— Вот именно, — удовлетворённо кивнула горничная. — Смею напомнить, что лорд ван Кастер — чистокровный дракон с соответствующими связями и влиянием. Если он согласится помочь, мы решим проблему за день-два. Если откажет, тогда, конечно, побежим по инстанциям, кланяться в ножки чиновникам. Но сейчас обращение к милорду кажется наиболее логичным решением. Драконам редко когда отказывают в подобных административных делах.

Карл почти по-звериному фыркнул — нечто среднее храпом разъярённого быка и недовольным кряканьем утки. Сцепив руки за спиной, он снова принялся нервно расхаживать из угла в угол.

— Вы не понимаете, миледи! — выпалил он, резко остановившись и ткнув в мою сторону обвиняющим пальцем. — Вы же добровольно суёте голову прямиком в пасть дракона! Да он же сожрёт вас вместе с пятками!

Я меланхолично пожала плечами, делая маленький глоток чая с бергамотом:

— Но в прошлый раз он меня не сожрал же, верно? Хотя возможность имел. Попытка не пытка, Карл, — я осторожно поставила чашку на столик. — В конце концов, Минди права. За четырнадцать дней мы в лучшем случае соберём половину требуемых бумаг. И то при условии, что все, к кому обратимся, пойдут нам навстречу из доброты душевной. А это маловероятно. Так что прекращай спорить и отправляйся-ка к милорду ван Кастеру. Записка лежит на столике у двери. Не потеряй.

Карл стиснул зубы с такой силой, что мне показалось, будто я услышала их скрежет. Неодобрительно прошипев что-то про врождённое упрямство и отсутствие инстинкта самосохранения, возница схватил злополучную записку со столика и вышел из гостиной.

Выдохнув, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

— Вы и вправду, искренне считаете, что милорд ван Кастер согласится нам помочь? — озадаченно спросила Минди, когда тяжёлые шаги Карла стихли в коридоре.

Я открыла глаза, посмотрела на обеспокоенное лицо горничной и пожала плечами:

— Не знаю, Минди. Не знаю. — Я сделала ещё один глоток остывающего чая и задумчиво посмотрела на расписной потолок, словно там, среди завитушек и херувимов, был написан ответ на все вопросы. — Он вполне может и отказать. Имеет полное право. Мы ведь практически незнакомы. Встретились пару раз при весьма специфических обстоятельствах. Но я надеюсь, что он не откажет. Не знаю почему. Может, я просто цепляюсь за соломинку, как утопающая.

Минди кивнула, но в глазах читалось беспокойство.

— Он вам очень нравится, да, миледи? — вдруг очень тихо произнесла она.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что я чуть не поперхнулась чаем.

— Что? С чего ты так решила?

Смущённо опустив взгляд, горничная принялась теребить край передника:

— Простите, миледи, не моё дело. Но когда вы говорите о ван Кастере, у вас лицо меняется. Становится мягче, что ли. И вы улыбаетесь, сами того не замечая. Так обычно выглядят люди, которые думают о тех, кого любят. Я такое уже несколько раз встречала.

Сердце болезненно сжалось. Нравится ли мне ван Кастер? Глупый вопрос, конечно.

Я всегда любила только одного человека — Алекса, своего мужа из прежней жизни. Для меня он был моим домом, моим светом, моими крыльями.

А Рейвен… Чем больше я думала о нём, тем больше казалось, что ван Кастер — отражение Алекса. С тем же лицом, теми же глазами, голосом. Но это был совершенно другой человек, со своей жизнью, воспоминаниями и судьбой.

И мне вдруг подумалось: а действительно ли я любила Рейвена или просто цеплялась за призрак прошлого?

— Всё слишком сложно, Минди, — честно призналась я, чувствуя, как в груди тоска скручивается в тугой узел.

— Любовь на самом деле проста, миледи. Она либо есть, либо её нет. Всё остальное — отговорки, чтобы не видеть правды.

Она замолчала, задумавшись о чём-то своём.

— Знаете, драконы — жуткие собственники. Если к кому-то привязываются, то навсегда.