– Я так не думаю, – сухо ответила старуха и принялась за второй кусок.

– Память иногда подводит пожилых людей, – сказала я. – Вдруг ты меня просто не помнишь?

– Я бы непременно запомнила твои глаза. – Она указала на меня, а я напряглась. – Точнее, эти приборы на твоем лице. Как это называется? Очи вроде? И память, Ясналия, подводит не только пожилых, да? Мы-то с тобой об этом знаем, – добавила она, улыбнулась и сделала глоток.

– С чего ты решила, что меня память подводит? – подловила ее я.

– А кто сказал, что речь шла о тебе? – тут же парировала она.

– Ты сказала, что мы-то с тобой об этом знаем.

– Ну, ты же спросила, не знакомы ли мы, а значит, точно не помнишь, верно? Ты сомневаешься. А сомнения возникают тогда, когда либо слишком много знаешь, либо слишком мало помнишь.

Она играла со мной.

– Стало быть, ты никогда не сомневаешься? – заметила я.

Бетисса подумала с мгновение и покачала головой. Белые волосы заструились, словно морские волны, завораживая плавным шелестом.

– Скажи, мудрая женщина. – Я наклонилась вперед, тщательно следя за ее реакцией. – Не страшно ли тебе было жить одной в той пещере на утесе?

Ходить вокруг да около уже не нужно. Она точно меня узнала. И она умная. Слишком. Умнее меня. Бетисса жонглировала словами так же ловко, как шут – яблоками. Она недвусмысленно намекнула на мои глаза и потерянную память. Просто потом так же ловко избежала прямых ответов, играя смыслами.

– Не особо, – легко ответила старуха.

Я удивилась, но виду не подала. Бетисса даже не моргнула и никак не выразила негодования, которое обычно возникает у людей, если ты знаешь о них чуть больше, чем они думают.

– Так, значит, ты видела меня? На утесе?

– Не видела, – смело соврала она.

– И моего противника ты видела? – не обращая внимания на ее откровенную ложь, продолжала наседать я.

– Не видела.

– Ты врешь, старуха, – в лоб сказала я и улыбнулась.

Она тоже улыбнулась. Зловеще. И громко произнесла:

– А ты – кнарк! Все мы не без греха…

Как только она произнесла это слово, наступила мертвая тишина. В ушах от нее зазвенело. Я сидела ко всем спиной и видела лишь довольное лицо Бетиссы, которая спокойно попивала свой эль. Но я точно знала, что все взоры сейчас прикованы ко мне.

Ни шепотков, ни стука посуды, ни скрипящих стульев. Все замерли, услышав одно лишь слово. Даже поленья, казалось, перестали трещать в камине. Языки пламени словно застыли, не решаясь колыхаться дальше.

Я медленно повернула голову и посмотрела на перепуганных посетителей. Они будто примерзли к стульям, боясь шевельнуться. Если я сейчас скажу: «Бу!», все они ринутся на выход, вопя, толкаясь и сшибая друг друга с ног. Все смотрели на мои очки, наверняка гадая, черные под ними глаза или нет.

– Друзья, – как можно спокойнее произнесла я, но мужик передо мной едва не потерял сознание. – Прошу прощения за злую шутку моей бабушки. Она обозвала меня так, потому что терпеть не может мои очки из Эбиса. Верно, бабуль?

Я повернулась к ней, уверенная: Бетисса поймет, что нужно сказать. Иначе, пока все гости будут разбегаться в панике, я прямо здесь перережу ей глотку. Она же умная, а значит…

Однако старухи не было. Стул был пуст. Но она никак не смогла бы пройти мимо меня незамеченной. Я, стол и камин закрывали ей любой проход.

Оглянувшись по сторонам, я осмотрела каждое лицо в этой таверне. Бетисса испарилась, будто ее здесь и не было.

Но больше всего меня ошеломило другое.

Звуки вернулись. Голоса, смех, шепотки, громкие тосты, стук кружек и скрип половиц. Люди продолжали сидеть и пить как ни в чем не бывало. На меня никто не смотрел, кроме мужика, едва не потерявшего сознание мгновением раньше. Но и он теперь не глядел с ужасом, а подмигнул мне и облизал губы.

Я в упор уставилась на этого смельчака.

– Куда делась старуха, которая только что сидела тут? – выдавила я и указала на пустой стул.

Мужик явно не ожидал никаких вопросов, тем более о каких-то старухах. Он выпучил глазенки, наверняка поражаясь, как же его обольстительные чары не сработали, и ответил потерянно:

– Какая старуха? Тут же никого не было!

Я чувствовала, как внутри вскипает ярость. Бетисса обманула меня и чем-то одурманила всех людей в таверне. Чем?

Я обшарила все вокруг ее стола, под ним, у камина, в самом очаге и даже под соседние столики заглянула, вызвав волну новых соблазнений. Не найдя ничего, вышла на улицу и оглядела таверну со всех сторон. В конюшню заглянула и все ближайшие дома обошла. Ничего и никого. Будто все люди исчезли вместе с Бетиссой. Лишь заснеженные домики, в которых мелькали загорающиеся свечи. Вечер наступал, деревня готовилась к приходу ночи.

Вернувшись в трактир и найдя толстую хозяйку, я схватила ее за пухлую руку и развернула к себе.

– Какую комнату она сняла? – закипая гневом, спросила я.

– Кто? – напугалась женщина.

– Старуха. С мешком. Которую ты показала…

– Миледи, – крысиные глазки тревожно забегали, – я вам никаких старух не показывала, вы шо? Вы, верно, спутали чего?

От ярости я едва не раздавила ее руку вместе с костями, но вовремя отпустила, прошипев:

– Ведьма!

– Кто? Я?

– Да не ты! – Я сделала глубокий вдох и спросила: – Моя комната? Она готова?

– Канешно, миледи! Вон туда по лесенке и на самый верх. Там одна комната. Лучшая самая!

– Не забудь приготовить все, о чем я просила, завтра к полудню, – напоследок сказала я и направилась к лестнице.

– Будет все, как велели, миледи! Все будет! Все достану! – прилетело мне в спину, когда я, кипя от злости, уже поднималась по скрипучим ступеням.

Глава 4

Спала я крепко, но видела лишь жуткие кошмары.

Люди… разные люди мелькали в тумане: они то выходили вперед и что-то говорили мне, то растворялись в белой мгле. Но я их не слышала и не могла остановить. Когда попыталась схватить одного, а потом и второго, моя рука прошла сквозь их плоть, как сквозь пар.

Я не помнила их имен. Не помнила, кто они мне, но во сне будто знала каждого.

Потом туман рассеялся, и я оказалась в ветхом доме. В ушах стоял визг женщины… матери. Она держала свою окровавленную дочь на руках и истошно вопила, моля, чтобы к ребенку вернулась жизнь.

Я моргнула, и видение сменилось. Теперь я шла по дремучему лесу. В моей руке что-то было. Я опустила