буду готова. Больше ты не проведешь меня. Ты расскажешь мне, с кем была тогда на утесе. Кем был тот, кто сразил кнарка. А в том, что Бетисса была с ним заодно, я точно уверена.

Пока я «мылась» в снегу, конь с крайней подозрительностью взирал на меня. Должно быть, он, как и большая Ролла, считал меня сумасшедшей.

– У меня и самой такая мысль мелькала, – сказала я ему и протянула горсть сухих яблок.

Шершавые губы слизали угощение с ладони, и конь благодарно фыркнул. Мол, можешь купаться в снегу сколько душе угодно, хозяйка, но яблоками угощать не забывай.

Я улыбнулась вороному. У него была дерзкая, но благородная душа.

Снег очистил не только тело, испещренное шрамами, но и не менее израненную душу.

Душа… Интересно, она у меня есть? Скорее всего, нет. Душа предполагала милосердие, но ничего подобного я к старухе не ощущала. Как и ко всему миру, ставшему мне возмутительно чужим.

Я прибыла в незнакомый город спустя еще три дня, но по изменению климата поняла, что нахожусь уже близко к границе Тарты. Ветреные холода уступили место сухой прохладе, проталин вокруг стало больше, а когда я выходила из города, снега в лесу уже и вовсе не было. Хвойный лес потихоньку сменился лиственным, пускай пока и голому.

Если в Кейлин-Горда всегда теплое лето, а в Юшене – зима, то в Тарте царила вечная весна. Лишь месяц в году здесь бывает жарко, но все же не так, как в Эбисе с его ослепляющим солнцем и невыносимым зноем.

В городе я сняла просторную комнату с деревянной бадьей, которую слуги доверху наполнили подогретой водой с жасминовой солью. От меня еще долго веяло цветочным ароматом после купания.

За один золотой в городе я получила все удобства, ужин, завтрак, новый паек в дорогу, лакомства для коня, легкий хлопковый плащ с большим капюшоном, небольшую карту Баата и кучу благодарностей. Все простолюдины кланялись и называли меня «миледи», стоило им приметить блеск золота.

В кожаном мешочке между тем осталось четыре монеты.

Ни в одном из девяти трактиров хозяева не видели старуху с длинными белыми волосами, поэтому, покидая город, я решила, что мы с ней движемся по разным тропам.

Отсюда до Таццена примерно неделя пути. Город Мудрости находился на самой границе Кейлин-Горда, и чем ближе к нему, тем чаще попадались деревеньки. В холодных регионах поселения встречались редко, а вот ближе к столичному краю их пруд пруди. Глаза кнарка теперь всегда были скрыты под очками. Даже на лесных тропах я их не снимала: слишком много путников и повозок с торговцами ехали мне навстречу.

Как-то в одной деревушке не нашлось ни трактира, ни свободных комнат, и я ночевала в лесу, который уже больше был похож на летний, чем весенний.

Там, на рассвете, на меня напали разбойники. Их было восемь, все – отпетые и кровожадные. Я услышала их еще за десять ярдов, когда под ногой одного хрустнула ветка.

Бежали они быстрее, чем перепуганные кролики, когда я сняла очки. Один обронил мешочек с украденными кольцами и браслетами. Среди них не было особо ценных, но для оплаты мелких нужд сгодится.

Я привязала второй мешочек к поясу, и мы с моим верным вороным не спеша отправились дальше. Конь ржал всю дорогу до новой деревни, будто потешаясь над тем, как улепетывали бандиты. Он остался на редкость невозмутим, когда тоже услышал крадущиеся шаги. Лишь сонно взглянул на меня: мол, хозяюшка, будешь как-то решать проблему или нет?

В каждом поселении я спрашивала про Бетиссу. Но такую никто не знал и не видел.

Деревянные постройки сменились каменными, в несколько этажей. Куда ни плюнь, попадешь или в таверну, или в храм, или в роскошное поместье какого-нибудь местного барона.

Трактиров здесь было много, как снега в Юшене. А торговцев на центральной площади и того больше. Скрипучие повозки гоняли туда-суда, постоянно звенели медные колокола, люди что-то кричали, ругались. Низкосортные распутницы завлекали клиентов в темные переулки. Мужчины, женщины – неважно. Меня трижды пытались соблазнить упругими формами, пока я искала приличную таверну.

Разнообразие запахов заставляло то кривиться от отвращения, то жадно вдыхать носом. Здесь пахло всем: от свежей выпечки, жареного мяса и цветочного парфюма до ядовитого табака, вареных свиных ушей и людских испражнений, выливаемых в сточные канавы.

Город Мудрости… Такое название ему дал тот, у кого было прекрасное чувство юмора.

Но одно преимущество все же у него имелось. На меня никто не смотрел. Мои очки никого не интересовали. Чем ближе к Таццену, тем реже я слышала вопросы про Эбис, а в самом городе ходило столько эбиситов в похожих очках, что я почувствовала себя почти нормальной.

Первым делом оплатив тесную комнату и еду теми кольцами, что остались от воров, я пристроила коня и направилась искать Харсток.

Нашла его на другом краю города. Серый замок с высокими башнями, узкими бойницами и полукруглыми балконами возвышался в центре большой огороженной территории. Все вокруг замка было засажено раскидистыми деревьями и пахучими цветами, но никакой гармонии в этом не было: сам Харсток выглядел совершенно отталкивающе.

Как рассказал Вейж, раньше этот замок был самым охраняемым в государстве. После королевского дворца, разумеется, хотя по размерам Харсток ему не уступал. И тот и другой построил один правитель, и он же сделал их равными по укреплениям и величине. Но все это осталось в прошлом, и сегодня Харсток был ничуть не надежней, чем любой другой замок послевоенной эпохи.

Здесь жили мудрецы, которые носили бордовые рясы и массивные цепи с ключами. Они поддерживали храм Знаний и своими силами охраняли его. Или пытались охранять. С сочувствием глядя на скромное оружие мудрецов, я направилась к воротам Харстока.

И меня туда не пустили. Даже после демонстрации золотой монеты. Войти в кладезь Знаний можно лишь его служителям или по письменному позволению короля. Когда мужчина в бордовой рясе, насмехаясь, посоветовал мне наведаться за разрешением в тронный зал Руолана Тинга, я едва не свернула ему шею.

Между кнарком и человеком была слишком хрупкая грань. Люди быстро взрывались, и с каждым днем я чувствовала, что вбирала в себя все больше человеческого, нежели сама желала. Я могла бы с легкостью проложить себе путь через стынущие трупы, но терпение кнарка было прочнее, чем у людей, и только поэтому голова служителя Харстока осталась на положенном ей месте.

Я великодушно поблагодарила мудреца и вернулась в свою комнату, чтобы дождаться ночи.

Ботинки бесшумно опустились в цветник, когда