деваться-то?! Дряхлая чай. Не улизнула бы из-под носа большой Роллы.

Мои глаза едва не вылезли за пределы берилловых стекол. Следующий вопрос мог показаться полнейшим бредом, но я была обязана спросить:

– Ролла, уточню просто на всякий случай… Сейчас ты эту старуху нигде не видишь? Тут, в трактире?

Крысиные глазки в ужасе осмотрели пустую таверну, и Ролла помотала головой. Да, теперь она точно считала меня сумасшедшей.

– Ладно, Ролла. Что потом было? Я молча смотрела на старуху, а дальше?

– Вы шо-то сказали всем, миледи, но я не слышала! Да и никто бы не расслышал! Такой ш гул стоял, мамочки мои! Гостяки-то вчера буйные попались. Услышишь тут, как же ш?!

Я стиснула зубы до скрипа и сделала глубокий и успокаивающий, насколько возможно, выдох.

– Дальше.

– Ну так эта… Вы потом шо-то пошарили повсюду и побежали куда-то, но там я уш не знаю, шо делали, куда бегали. Я тут оставалась. Большая Ролла всегда в своей таверне, миледи!

Я коротко кивнула и спросила:

– Старуха все это время сидела у камина?

– Ага. Весь пирог-то умяла и свой эль допила. Ваш-то не тронула. Я пристально ш наблюдала! Думаю, ага, если сечас за вашу кружку-то возьмется, старая карга, то я ей быстро половником по голове надаю! Я ш следила, пока вы не вернулись с мороза.

Кожа под очками жутко зудела, и я уже чувствовала себя изможденной от этой полной неразберихи.

– Ну а потом-то, – теперь Роллу было не заткнуть, – вы, эта, спросили, в какой комнате старая поселилась-то.

– Да, и ты мне сказала, что не знаешь никаких старух.

Ролла покраснела от возмущения, едва не уронив все кружки, что намыла.

– Вы шо, миледи, вы шо?! Я ш вам сказала! Про эту, шо она в самой нижней комнате под лестницей…

Не дослушав Роллу, я направилась к лестнице. Толкнув обшарпанную дверь, я очутилась в крошечной комнате без окон и кровати. Лишь тонкая грубая подстилка лежала у стены. Больше ничего. Никаких вещей. Старуха покинула эту таверну раньше меня.

– Когда она ушла? – взорвалась я.

– Ночью, наверно. На рассвете ее уже не было.

Сжав кулаки, я обрушила на стойку сильный удар. От испуга Ролла завизжала и чуть не бросилась наутек. Прилавок раскололся под моими руками – в образовавшиеся трещины можно было вставить по вилке, и они бы провалились.

Мне полегчало, а вот за сломанную стойку было немного стыдно.

– Извини, Ролла, – искренне сказала я, остывая.

– Ниче страшного! – трясясь от страха, пропищала она.

Я мельком глянула на нее и потом на тот стол, за которым все это время сидела Бетисса и наблюдала, как я бегаю туда-сюда в ее поисках, как идиотка.

Она не людей одурманила, а только меня. Как она это сделала? Она же не воздействовала своей нечестивой магией через мысли? Или через прикосновения? Она не трогала меня, ни разу не прикоснулась.

Кулак снова сжался, хрустнув суставами, когда до меня наконец дошло.

– Ролла? – снова повернулась к ней я.

– Шо? – тревожно отпрянула толстуха.

– Последний вопрос, и я уйду. Обещаю.

Хозяйка коротко и быстро кивнула.

– Тот эль, что остался в моей кружке вчера… Ты вылила его обратно в общую бочку?

– Нет, миледи! – загоготала она. – Я ш хотела перелить, когда убиралась со стола… Вы ш почти полную оставили! Но там эль сбродился… В жизни так быстро-то эта не случалось! А тут на те! Я ш когда кружку взяла, эль уш свернулся сгустками… Я его и вылила в помои, шоб кого не стравить!

Медленно выдохнув, я кивнула.

– Думаю, я угадаю, если скажу, что, когда поворачивалась к тебе попросить второй кусок пирога, старуха дотронулась до моей кружки. Верно, Ролла?

Толстуха нахмурилась, кажется, понимая, к чему я клоню, и тихо сказала:

– Она ниче не подсыпала, миледи! Я б тотчас сказала вам, клянусь! Старуха просто коснулась кружки вашей одним пальцем и, эта, сразу взяла свою. А то я б вам сказала! И сама бы ей космы-то седые повыдергивала! Травить моих людей в моей-то таверне!

– Спасибо, Ролла, – сдержав гнев, улыбнулась я. – За все.

Ролла трусливо улыбнулась в ответ и выдохнула от облегчения, когда я покинула таверну. И когда проезжала на коне мимо окон, заметила, как толстая хозяйка внимательно провожает меня взглядом. Следит, точно ли я уехала.

Да, большая Ролла, я уехала, но, скорее всего, еще вернусь.

Спустя два дня я голышом сидела посреди бескрайнего леса и натиралась ледяным снегом. Нижнюю рубаху я тоже извозила в снегу и подвесила на прутьях у костра, чтобы хоть немного обсохла.

С волос капала талая вода. Они не стали чистыми, но хотя бы посвежели. Как и я. Пушистый снег вычистил из моей башки всю дурь – а ее за эти два дня там скопилось с излишком.

Бетисса не покидала моих мыслей. Я думала о ней днем и ночью, но уже без приливов гнева, а даже с любопытством.

Она меня знала. Знала хорошо и была готова к нашей встрече. Эта мысль посетила меня еще в таверне, но только спустя сутки пути в полном одиночестве я начала подозревать, что, возможно, это не я искала ее, а она выслеживала меня.

Я начала чаще оборачиваться, чаще останавливаться. Иногда возвращалась на пол-лиги назад, чтобы проверить, нет ли чужих следов, но тщетно: за мной никто не шел, как и рядом или впереди меня. Дрянная старуха довела меня до паранойи, и обе ночи мне снились одни и те же сны, будто я сплю, а проклятая Бетисса нависает надо мной и бормочет свои заклятия.

Я не боялась ее. Хотя, может, зря? Может, и зря не боялась, но кнарк не знал страха. Ее присутствие в моих мыслях крайне нервировало, но суеверным ужасом не терзало.

Вспоминая вечер в таверне, я никак не могла понять, как позволила так легко себя одурачить. Сначала не заметила, как Бетисса, тронув мою кружку, наложила на нее какие-то чары. Потом так просто поддалась на обман, прекрасно понимая, что старуха никуда не могла деться.

И все же… Ни один инстинкт кнарка не сработал. Я не видела ее, не чувствовала и не додумалась, что дурман мог быть лишь на мне. Пока я спала в верхней комнате, Бетисса еще долгое время находилась прямо подо мной. Все ответы, которые я жаждала отыскать, были в узкой каморке под лестницей.

Ничего, ведьма, я уверена, мы еще встретимся, и очень скоро. Ты можешь быть самой могущественной колдуньей во всем мире, но это тебя не спасет. В следующий раз я