я перемахнула через высокую ограду. При мне были лишь меч с кинжалами. Лук и плащ я оставила в таверне, чтобы было легче передвигаться.

Темный неприступный Харсток вместе со своими острыми башнями и лепными балконами погряз в дремоте ночного Таццена. Все служители, должно быть, спали в скромной караулке у ворот. Если же нет и в самом храме остался часовой, то ему не повезло. Он уже умер.

Пробежав по мозаичной дорожке и оставшись никем не замеченной, я с кошачьей легкостью запрыгнула на балкон второго этажа. Сначала сомневалась, допрыгну ли, но еще на земле, как только я подумала о прыжке, мышцы подсказали, что сумею. Смогла бы я прыгнуть выше? Пока неизвестно.

Массивная дверь тихо скрипнула. Я оказалась в кромешной тьме Харстока и сняла очки.

Передо мной предстал колонный зал с темными силуэтами, рамами, горшками и факелами, висящими вдоль шероховатых стен. Здесь пахло стариной: историей всей Нефритовой Империи, покрытой тайной и пылью.

Я шла по мраморным коридорам вдоль разномастных картин и внимательно высматривала те, что с лицами. Читала под ними подписи и кралась дальше.

Один зал с картинами закончился, начался другой. Теперь я пробиралась между драгоценными вазами и статуями из терракоты и слоновой кости. Люди, лошади, мифические существа, дворцы – все было исполнено в гладком камне и наполняло храм призраками. Они проплывали мимо меня, как лодки по реке. Звали, шептались и провожали слепыми глазами.

Целый кусок многовековой истории был заточен здесь – эпохи сменялись от стены к стене и изображали древние войны со своими эпическими героями. Пережив многие восстания и набеги, Харсток и сам стал легендой. И теперь одна легенда впитала в себя тысячи других. Кажется, я и сама постарела, пропустив многоликие столетия через себя.

Переходя из комнаты в комнату, я ощущала, как меняется настроение замка. В одной я чувствовала лишь мучительную смерть, в другой – надежду и спасение. Третий зал дарил живительное тепло, а четвертый вызывал мурашки. Все эти вещи обладали беспокойными душами, и не каждая из них была чистой, непорочной. Были и такие, от которых хотелось отойти подальше. Не знаю как, но я ощущала эти души пальцами, слышала их беззвучные голоса.

Очутившись в зале двухэтажной библиотеки, я вдохнула древесный запах и тут же зашла за гранитную колонну, прижавшись к ней спиной.

Здесь я была не одна.

Мимо тихо прошли двое. Выглянув из-за белого камня, я увидела две мужские спины, утянутые в кожаные портупеи вроде моей. У каждого был приличный набор кинжалов: от короткого акинака с рубиновой рукоятью до крошечных метательных ножей. Никакого рыцарского оружия, а также факелов, лампад и неудобных ряс. Они, как и я, передвигались в темноте. Не так быстро, конечно, и не столь смело, будто видели сквозь мрак: они наверняка отлично знали Харсток, а значит, были часовыми и патрулировали залы. Ради их блага я бы посоветовала им прозевать следующий обход.

Когда шаги стихли во мраке, я вышла из укрытия и посмотрела на бесчисленные книги. Можно порыться в них, но на это уйдет месяц или два. На меня уставилось бесчисленное количество потрепанных переплетов, и я решила вернуться к ним в том случае, если не отыщу нужного портрета.

После библиотеки я попала в зал с громоздкими свитками и разноязычными письменами. Здесь воняло книжными клещами. Полистав некоторые летописи, я определила их в категорию смертной скуки и двинулась дальше.

Новый зал с бронзовыми статуями; с картинами; снова со статуями. Еще одна монастырская библиотека, которая привела меня в уныние. Еще зал с безрадостными картинами и пергаментными свитками. Комната с музыкальными инструментами. Снова картины, снова книги, снова свитки.

Зал за залом. Этаж за этажом. Я прошла их все от и до. Бесшумно и быстро, каждое мгновение прислушиваясь к посторонним звукам или шагам часовых. После первой библиотеки тишина ни разу не нарушалась, лишь запахи менялись с каждым шагом.

Последний этаж и последняя надежда. Харсток сужался кверху, поэтому каждый новый этаж был меньше предыдущего. На пятом был лишь один длинный зал, стены которого увешаны сотней портретов. Кажется, я нашла что искала и медленно зашагала вдоль картин, читая подписи по обе стороны зала.

Оставив без внимания все незнакомые имена, я остановилась перед внушительной картиной в позолоченной раме и победно улыбнулась. С этого человека началась династия Дагганов. Первый портрет родоначальника династии – Алакера Даггана.

Я не торопясь ступала по мраморному полу и наклонялась к каждой бронзовой табличке в темноте. Ботич Дагган с женой и детьми. Кристан Дагган с женой и детьми. Лик Дагган с женой и детьми. Берин Дагган. Агидон Дагган. Юри Дагган. Велиант Дагган. Сотни имен с одной и той же фамилией рябили перед глазами, пока я не увидела нужное.

Картина была в золотой раме, как и прочие, но на полотне – лишь три темных силуэта с еле различимыми чертами, в то время как на остальных изображалось минимум четыре человека. У всех представителей Дагганов было несколько детей. У всех, кроме одного – самого последнего.

Сняв масляный факел со стены, с помощью стальных наручей я высекла искру. Огонь вспыхнул, и лица, изображенные на портрете, озарились золотым светом.

С мирной картины, под которой было написано «Гонник Дагган с женой и сыном», на меня смотрели две пары голубых глаз. На темно-каштановой шевелюре короля мерцала широкая корона из белого золота с нефритовой гравировкой, а на королеве… Юнсу была тонкая, почти незаметная нежная тиара. Она выделялась на темно-русых волнистых волосах, словно полумесяц.

Юнсу держала охапку расшитых одеял, из которых выглядывало лицо спящего младенца, совсем крохотного человечка. Гонник стоял величественно, как титан, и смотрел с привычными для правителей спокойствием и достоинством. Но приглядевшись, я увидела, что его рука мягко сжимала уголок детского одеяльца. Похоже, там как раз оказалась пухлая ножка новорожденного наследника.

Я всматривалась в лица, пытаясь вспомнить их. Думала, что как только увижу, то пойму, почему я так точно помнила их имена, хотя своего не знала.

Видела ли я королевскую чету при жизни? И почему, все больше рассматривая полотно, понимала, что художник не смог изобразить их как должно? Отчего-то мне казалось, что глаза короля должны быть более глубокими, томными. И цвет темнее. А у его жены не хватало смешинки в глазах. Кажется, она всегда улыбалась и редко бывала такой серьезной, как на картине.

Творец этого шедевра хорошо справился с заказом, но недостаточно. Все дольше изучая портрет, я по какой-то причине это знала, хотя главного так и не