хотя бы потому, что при его правлении не было ни войн, ни восстаний. Баат смог возродиться, а благородные лорды – восстановить поместья, привести в порядок дела, снова заняться торговлей, вырастить молодых рыцарей и собрать новые легионы. Воевать с кнарками они не собирались, но любому уважающему себя господину нужны свои защитники.

Сколько было кнарков, никто не знал. Точно больше пятидесяти, но за раз можно было столкнуться лишь с одним или двумя. Они не передвигались большими отрядами и всегда были налегке: никаких сумок, повозок… Никто даже не знал, как и куда они уносили дань.

Еще Вейж поведал мне одну байку – но сразу предупредил, что не знал, правда это или выдумки. Поскольку выживших в боях не было, никто не мог рассказать о навыках или стратегии противника, но после войны люди стали поговаривать, что видели странное. Мол, одного из кнарков поглотила река, причем по его воле, за другим следовала стая огромных волков, а третий разговаривал с деревом. И ходили слухи, что один из них мановением руки расколол гору надвое и зашел в ее чрево.

Но Вейж в эти россказни не верил. «Страшные сказки порождают еще более темные и жуткие истории. Страх перед кнарками заставил людей видеть в них каких-то богов, а на самом деле они лишь убийцы. Хорошо обученные, наделенные сверхъестественной силой и скоростью, да, но всего лишь душегубы, подчиняющиеся своему страшному хозяину».

Откуда они появились, никто не знал. Одни верили, что Бадзун-Гра сплел кнарков из своей тени. Другие считали, что это его дети. Кто-то думал, что они когда-то были людьми, но доказать это не могли. Лица кнарков всегда скрыты повязками, а глаза были полностью черными – как тут узнаешь того, кто некогда был человеком?

Вейж считал, что если бы кнарки и правда были людьми, то хоть один наверняка бы дал знать о себе родным и близким. Человек не может просто перестать быть человеком. Тут я бы поспорила, да вот аргументов для этого не было. Моя память пребывала в хаосе. Я не помнила, откуда взялась.

Но никто и никогда не видел мертвого или раненого кнарка. После битв все их тела бесследно испарялись… если они вообще были. И за все двадцать пять с лишним лет Вейж стал первым, кто увидел лежащего без сознания, да еще и раненого кнарка.

Когда я спросила, как он вытащил шаманскую стрелу и не обжегся, Вейж пожал плечами и сказал, что не почувствовал никакого жара. Когда он с подозрением посмотрел на меня, я ответила, что, вероятно, мне показалось. Но про себя решила, что сначала выбью ответ про эту стрелу у того, кто в меня выстрелил, а только потом отправлю его на тот свет.

После того, как изрядно опьяневший Вейж закончил рассказ, я поблагодарила его за все, надела наплечники, наручи, портупею и теперь выглядела такой, какой он нашел меня в лесу. Настоящим воином. Прочное железо было частью меня. Я чувствовала связь… слияние. Рыцарские доспехи были более массивными и покрывали почти все тело воина. Мои же ковались специально для меня: для моих плеч, спины и рук. Они были легкими, крепкими и позволяли двигаться ничуть не хуже, чем без них.

Проверив, насколько хорошо заточены два кинжала и меч – а они могли разрубить снежинку, – я надела плащ с прожженным краем и отправилась в путь. Увидев на мне свою накидку, Ясналия открыла было рот, но потом, похоже, вспомнила, что ей заплатили за молчание. Ни сказав ни слова, женщина проводила меня взглядом и продолжила полоскать одежду в ледяной реке.

Ноги утопали в снегу по щиколотку. Лесная глушь поражала тишиной. Лишь белки и лисы изредка нарушали зимний покой, но древние деревья, словно мудрые великаны, снисходительно прощали своих пушистых детенышей. Кажется, я много времени проводила наедине с природой. Все казалось знакомым и… моим. Многие люди страшились лесов, но только не я. Среди деревьев мне было гораздо спокойнее, чем среди людей. Всегда ли так было?

За пол-лиги до поселения я надела очки и натянула капюшон по самый нос. Хорошо, что мантия Ясналии полностью скрывала пояс с оружием. Некоторые люди были скудоумны и обычно не думали, когда задавали вопросы, основанные на чистом любопытстве. Чем меньше они увидят, тем меньше поводов останется для вопросов.

Деревенька оказалась крупной. Два ряда деревянных домов с заснеженными крышами стояли вдоль широкой дороги, по которой недавно проезжали груженные повозки: две глубокие борозды от колес тянулись в глубь поселения.

Жители озирались мне вслед, но долго внимания не заостряли. Наверное, одинокие путники не были редкостью здесь – даже такие странные, как я.

Солнце уже клонилось к западу, когда моя нога ступила в местный трактир под оригинальным названием «Трактир».

Ожидания оправдались. Это была гнусная, пропахшая жиром таверна: несколько старых столов разной формы и ржавые подсвечники, которые вразброс стояли по всему залу. Над головой – деревянные балки, державшиеся на честном слове. Слева в камине потрескивал огонь. Длинный прилавок с кучей чугунных сковородок на полках, за ним стоял хозяин заведения – огромный бородач с едва заметной сединой и большим носом. Кроме него за угловым столом сидела пара не менее бородатых завсегдатаев.

Как только дверь захлопнулась, все с подозрением посмотрели на меня и, окинув взглядом с ног до головы, сосредоточились на лице, наполовину закрытом берилловыми очками.

– Из Эбиса? – удивился хозяин и, когда я кивнула, указал на стул за стойкой. – Повезло тебе добраться до нас в такой мороз, девочка.

Мороз? Я его не заметила.

Я села на скрипящий стул и повернулась к двум «зрителям». Они тут же отвернулись, делая вид, что рассматривают подгнившие балки, но как только я перестала смотреть, тут же снова уставились на мою спину. Я чувствовала это.

– Чем могу быть полезен? – улыбнулся хозяин, обнажив почерневшие зубы.

– Эль есть? – спросила я, откидывая капюшон.

– А то! – загордился он.

– Тогда мне кружку эля и твое фирменное блюдо.

– Мое фирменное – это ребрышки в медовом соусе, миледи! – подмигнул он. – И кое-что еще, но об этом я поведаю тебе позже, если снимешь у меня комнату.

Ну хоть «великие соблазнители» себя не изжили.

– Я здесь проездом, – равнодушно ответила я. – А вот если подскажешь, кто может продать крепкую ездовую лошадь, то в долгу не останусь.

И прежде, чем он растянул губы в отвратительно-обольстительной ухмылке, я покрутила золотой перед его лицом.

Золото и впрямь творило чудеса. Взгляд хозяина из хитрого и любопытного превратился в боготворящий.

– Сию минуту, миледи! Добавлю