И думала. Думала.

А потом кивнула, решаясь и сметая прочь любые сомнения. Быть может, она пожалеет об этом решении, но не передумает.

– Да, я хочу подать ходатайство на оформление опеки над моей сестрой.

Глава пятая

Кукурузные листья шелестели во тьме…

Джилл брела, ощущая, как земля просачивается между пальцев на ногах и чавкает от каждого шага. Над головой нависло темное- темное и жуткое небо, затянутое облаками. Звезд было почти не видно.

Ей было страшно и холодно. Джилл всегда опасалась темноты, хотя родители говорили ей, что ничего страшного в темноте и нет.

Кукуруза нашептывала зловеще: «Теперь ты не выбереш-ш-шьс-ся отс-сюда, теперь ты наш-ша, теперь ты с-с нами…»

– Мама, мамочка, помоги… – шептала Джилл, но даже во сне помнила, что мамы больше нет и никто не спасет, не положит на лоб прохладную ладонь, пробуждая от страшных снов.

Эти сны маме делали больно. И ей самой тоже.

Страх гнездился где-то в солнечном сплетении, ледяным комком сворачиваясь во внутренностях. Джилл хотела домой. По своим предыдущим снам она знала, что бежать нельзя, потому что тогда будешь стоять на месте, но ей хотелось сорваться с места и броситься к дороге напролом через кукурузные ряды.

Потому что происходило что-то страшное, и она это чувствовала всей кожей. Ощущала напряженными, как струны, нервами. Она была еще слишком маленькой, чтобы знать, как с этим справляться, и не могла заставить себя проснуться.

Шорох шин по шоссе.

Джилл брела и брела дальше, неспособная остановиться, пока не вышла к заправке мистера Лоутона. Страх еще крепче сдавил горло, разбухал там, мешая дышать. Около одинокой машины валялся пистолет, и из него на выщербленный асфальт стекала струйка бензина.

Неизвестно почему, но ее напугала эта картина.

Очень хотелось кричать, но однажды Джилл закричала во сне, и чудовище заметило ее. Она слышала его дыхание среди кукурузы. Ощущала вонь из его рта. Как у монстра из комиксов.

И она зажала себе рот ладонью, чтобы не запищать.

Чудовище наблюдало за ней.

И наблюдало.

Джилл проснулась с криком, перебудившим весь дом. Она съежилась на кровати, пока в соседней недовольно ворочался Колин, а в постели справа – заворошилась и захныкала Джейн.

– Что случилось?! – Зажегся свет. Тетя Сесилия стояла в дверях детской. – Кто-то упал? Ударился? Что такое?

Первым делом она проверила Джейн, покачала на руках, успокоила, уложила. По-прежнему съежившись в кровати, Джилл прижимала к себе мишку и пыталась быть как можно более незаметной. Да, тетя Сесилия заботилась о ней, но как она отнесется, если узнает, что уже четвертую ночь подряд Джилл будит малышей своими криками?.. Вдруг тетя выгонит ее?

Колин сонно ляпнул:

– Это Джилл кричала, я и проснулся.

Она зажмурилась еще сильнее в надежде, что тетя не заметит. Вот же… Колин! Настучал на нее.

Тетя поправила ему одеяло, и Колин тут же засопел снова, предатель. Затем она подсела к Джилл.

– Милая, ты не спишь, я знаю, – произнесла она. – Что случилось? Снова кошмары?

Жуткие сны о кукурузном поле снились Джилл уже не впервой. Она помнила, как в детстве боялась шелестящих острых листьев и стремящихся в небо стеблей, как дрожала при виде набитых соломой пугал в старых куртках и драных шляпах, висящих на палках посреди поля. И каждый раз, когда она просыпалась от кошмаров – обычно летом, когда кукуруза росла, а пугала смотрели на нее сверху, – мама говорила, что в снах нет ничего страшного. В такие ночи она даже разрешала Джилл поспать с ней и с папой…

Мама умерла. Она ушла в Рай, как говорил пастор, и теперь сидит у ног Господа.

И папа тоже… ушел. При разговорах о нем тетя шикала на дядю или на любого, кто пытался хоть что-то сказать, но Джилл знала – с папой что-то случилось. Он никогда бы не оставил их с мамой, и накануне его пропажи они говорили, что будут строить на заднем дворе домик для фей. Папа бы никогда не нарушил своего слова.

Зажмуренные глаза от слез противно защипали, и Джилл шмыгнула носом, выдав себя.

– Милая? – Тетя положила ей на лоб прохладную ладонь. – Ты не заболела?

Поняв, что прятаться смысла нет, Джилл села, удобнее перехватив в руках мишку.

– Страшный сон приснился, – ответила она неохотно. Рассказывать тете про кукурузное поле и брошенную чужую машину у магазинчика почему-то не хотелось.

Тетя погладила ее по волосам.

– Был тяжелый день, – она помолчала, подумала о чем-то и тихо добавила: – Хочешь, поживи у себя дома? Думаю, Луиза не будет против, тем более… – Она не договорила и поднялась. – Если захочешь, конечно. Вдруг тебе будет спокойнее в собственной спальне?

Джилл хотела сказать «нет». Она знала, что будет смотреть на тени, бегущие по потолку, и думать, что монстр, скрывающийся среди рядов кукурузы, придет за ней, и никакие слова тети, что, мол, все это – детские сказки, ее не успокоят.

Она хотела ухватить тетю за руку и попросить, чтобы та позволила ей остаться, но вместо этого просто кивнула.

Где-то в глубине души Джилл поняла: она здесь в тягость. В носу защипало и девочка шмыгнула, отвернулась, уткнувшись лицом в подушку.

Если тетя хочет сплавить ее Луизе, то пускай. Кошмары она будет видеть в любом доме.

Тетя подоткнула ей легкое покрывало и ушла, погасив свет.

В углах детской скапливались тени. Джилл закрыла глаза, чтобы не видеть их.

* * *

Курт Роджерс недовольно взглянул на индикатор количества бензина – стрелка показывала, что пора бы и подзаправиться. Как назло, на шоссе не виднелось ни одной заправки. Карта, лежавшая рядом, обещала, что через несколько миль он выедет к небольшому городку под названием Хаммерфорд.

Господи, хоть бы в этом захолустье была заправка!

Нет, Курт понимал: стоит отъехать подальше от мегаполиса, и начинается одноэтажная Америка, где жизнь кипит разве что на местной Мейн-стрит да в церкви по выходным. Однако отсутствие заправки угнетало. И кукуруза, тянущаяся вдоль шоссе, казалась зловещей.

«Надо просто меньше триллеров читать», – подумал Курт, ругая себя, что самонадеянно проехал мимо мотеля, думая, что по пути встретится еще какой-нибудь. А то чудится всякое…

Но газу он все-таки прибавил, благо шоссе пустовало. Желание поскорее добраться до пункта назначения сыграло с ним злую шутку, и, когда впереди наконец показалось здание заправки, он вздохнул едва ли не с облегчением. По крайней мере,