столе, как обычно. Я всегда так делаю. Только промолчать не могу.

– Ты получила эти ваучеры, потому что позвонила и пожаловалась? – спрашиваю я маму, когда она открывает письма.

На секунду она сердито прищуривается, потом пожимает плечами:

– Да. Я так и сделала. Крупные компании хотят, чтобы их клиенты были счастливы. А я недовольна.

Мама улыбается, обмахиваясь ваучерами.

– А если ту кассиршу из-за тебя уволят?

– Я не назвала ее имени.

– Но разве это не воровство?

– Нет. Эти крупные компании зарабатывают миллионы на бедных людях вроде нас, потому что мы не можем позволить себе поесть где-нибудь еще. Поэтому я считаю, что если отдаю им свои деньги, то должна получить хоть что-то взамен. Они не обанкротятся, если я пару раз поем бесплатно. Денег у них чертовски много. И это очень просто. Я звоню и жалуюсь, а они присылают мне ваучеры.

Чувствую себя отвратительно. Будто бы я только что зашел в закусочную и стянул еду прямо с прилавка. Лучше бы я никогда не заглядывал в тот конверт. Теперь я знаю. Наше питание в фастфуде было не дешевым – оно было бесплатным. Прямо как мои школьные обеды.

Приглашаю

Я обедаю один за столом в дальнем конце столовой. Отсюда мне видно Лиама и других футболистов. Сегодня все они одеты в свои джерси, красные с белыми прямоугольными буквами. На спине – номер и фамилия.

Они одеты так, потому что сегодня у них мероприятие в поддержку команды. Раз в месяц ученический состав (таким странным образом учителя называют всех учеников школы) заканчивает седьмой урок на тридцать минут раньше и идет в спортзал. Все рассаживаются на трибунах и смотрят. Играет оркестр, а чирлидерши исполняют трюки и собираются в пирамиды, призывая всех встать. Затем выходят футболисты в джерси, и все хлопают и подбадривают их.

Это как в церкви, только вместо Бога футбол. Хотя, возможно, я ошибаюсь. Прошло много времени с тех пор, как я был в церкви.

В любом случае я сижу один, чувствуя себя ужасно глупо, будто ни на что не гожусь. Я беден, ношу одежду из секонд-хенда и не могу играть в футбольной команде.

Из-за того, что я об этом заговорил, маму избили. Я этого не хотел. Я просто хочу быть таким, как все.

Мысли о доме выводят меня из себя, и я чувствую одновременно ярость и грусть. Не знаю почему, ведь это два разных чувства, но я испытываю их одновременно, и от этого мне становится по-настоящему плохо.

Я смотрю на свой бесплатный ланч, и в голове проносится картинка: я швыряю поднос через всю столовую и просто кричу изо всех сил. Я так не делаю, но мне хочется. В этот момент с подносами подходят Люк Додсон и какая-то девочка.

– Можно сесть? – спрашивает он.

– Свободная страна.

Не знаю, почему я так сказал. Рот будто открывается сам собой прежде, чем я успею подумать над словами. Звучало по-дурацки.

Люк Додсон выше всех в шестом классе. На нем рубашка поло пастельных тонов и классические брюки со стрелками. Он обут в очень красивые кожаные туфли, кажется, они называются пенни-лоферы, на них ни пятнышка. Волосы его зачесаны набок, ни один волосок не выбивается из прически. Широкая белозубая улыбка. У него брекеты, хотя я не знаю зачем. Его зубы и так там, где им положено быть. Не то что у меня: торчат под углом.

Девочка тоже одета очень красиво. На ней клетчатое платье. Оно закрывает большую часть ее тела, а большинство других девчонок в школе одевается иначе. Она замечает, что я смотрю на нее, и тоже улыбается. Я быстро опускаю взгляд.

Люк протягивает руку.

– Я Люк Додсон.

Его формальный тон кажется мне странным. В прошлом году он таким не был.

Сначала я смотрю на его руку – хочу убедиться, что это не розыгрыш. Некоторые дети ради прикола мажут ладонь арахисовым маслом или кладут на нее шокер, как в мультиках. Люк так не делает.

– Я знаю. Мы вместе учились в пятом классе. В начальной школе Линдона Б. Джонсона. Ты был в классе миссис Шейкер.

Люк смеется.

– О да. Я так и думал, что это ты. Твои волосы стали длиннее. Рекс Дойл, верно?

– Огл. Но да.

– Я Полли Атертон, – представляется девочка.

Пожимаю руку и ей. По-моему, Полли – забавное имя, но я этого не говорю.

– Почему ты сидишь один? – интересуется Полли.

Не знаю, чего я ожидал, но уж точно не этого.

Обычно незнакомые дети разговаривают о погоде, учебе или любимых передачах. Они не задают личных вопросов.

– Я не знаю, – отвечаю я. И это правда.

– Не хочешь пересесть к нам? – спрашивает Люк.

– Я и так сижу с вами.

Люк снова смеется.

– Ты забавный, Рекс. Я имел в виду, не хочешь ли ты посидеть с остальными нашими друзьями? Вон там.

Он указывает где, и я вижу группу учеников, рассевшихся за двумя столами. Они смотрят на нас, чего я совсем не ожидал. Лицо вспыхивает. Один из ребят машет мне.

Тодд рассказывал мне о тех, кто сидит за теми столиками. Они очень религиозные. Вместе сидят, обсуждают церковные дела, устраивают благотворительные распродажи выпечки и все такое. Они даже молятся перед едой. Ни картофелинки не съедят, пока не помолятся. И не начнут молиться, пока не соберутся вместе.

– Мне здесь нормально, – говорю я.

– Что ж, мы хотели, чтобы ты знал, что можешь садиться с нами в любое время, когда захочешь, – говорит Люк.

– Спасибо, – говорю я. И жду, когда он объяснит мне причину. Люди не бывают добрыми без причины. Люди добры только тогда, когда хотят чего-то.

Я пью шоколадное молоко, а Полли вдруг спрашивает:

– Ты принял Иисуса Христа как своего Господа и Спасителя?

Я давлюсь молоком, оно течет у меня из носа. Хватаю салфетку и вытираю лицо на случай, если вылезли козявки.

– О, ммм… Нет, я думаю, что нет.

Люк выглядит слегка недовольным, как будто Полли поняла суть его шутки до того, как он ее рассказал.

– Ты участвуешь в богослужениях? – спрашивает он, желая разрядить обстановку.

– Типа, в церкви? Не-а. Раньше я ходил туда с друзьями, но мама запретила. Она не слишком любит религию.

Люк потирает подбородок.

– Понимаю. Это нормально. У каждого свой путь.

– Ты веришь в Иисуса Христа? – спрашивает Полли.

– Да. Думаю, да. То есть было бы здорово, если бы он действительно жил. У него ведь были все эти суперспособности, верно?

– Были, – усмехается