– Что значит «действительно жил»? – несколько раздраженно спрашивает Полли – Он жил. И сейчас живет.

– Я думал, он умер.

– Но он вернулся. Воскрес.

– Да, но потом он снова умер. Или вознесся на небеса?

Об заклад бы биться не стал, но я неплохо разбираюсь во всем этом. Я прочитал Библию почти до самого конца.

В ней было много скучного, особенно песни и поэзия. Но мне очень нравятся истории об Адаме и Еве, а еще об Иисусе. Моя любимая книга – «Откровение», в которой рассказывается о конце света, о том, как ангелы сражаются с полчищами демонов. Эта часть потрясающая, напоминает мне крутые боевики.

Так что да, я не помню деталей, но знаю, что Иисус был распят, умер за наши грехи. Не знаю, смог бы я это сделать. Я очень боюсь смерти.

– Да, но он все еще жив! – шипит Полли. Она больше не улыбается, скрестила руки на груди, будто я сказал что-то оскорбительное. – Он всегда и повсюду. Вот что такое Бог – все сущее. А все сущее не может умереть!

– Значит, Бог – это природа? – спрашиваю я.

– Что? Нет! – восклицает Полли.

Люк ее одергивает.

– Бог – это непросто, – говорит он мне, стараясь сохранять улыбку. – Но ты должен знать, что он не хочет, чтобы ты сидел один. Он любит тебя.

Пусть не нарочно, но я усмехаюсь.

Всего на секунду.

Честное слово, я не специально. Клянусь. Только, если бы Бог не хотел, чтобы я сидел один, я бы не сидел один. Говорят, он всемогущ. Так что, если я сижу один, это потому, что Бог хочет, чтобы я сидел один. Что, если вдуматься, довольно ужасно, потому что ни один ребенок не должен чувствовать себя одиноким. И если Бог действительно управляет всем, значит, Он хочет, чтобы я был бедным и не попал в футбольную команду.

Означает это и то, что Бог позволяет людям оставаться без еды, болеть и получать побои. А если Бог хороший, он бы не допустил, чтобы такое происходило, верно?

Мою маму злит все, что связано с церковью. Она говорит, что все религиозные люди испорченные, злые, манипулируют другими и хотят только денег. Я в это не верю. Хотя не уверен и в том, что верю в того же Бога, что и они.

Ничего из этого я не говорю вслух. Люди очень болезненно относятся к такого рода вещам.

– Мне нравится идея Бога, – говорю я вместо этого. – И Иисуса тоже. Я думаю, что, если он действительно умер за всех нас, значит, мы могли бы попасть на небеса, это действительно здорово. Но я не определился, во что я верю. Потому что, если Бог действительно существует, я уверен, что не очень нравлюсь ему.

– Что за ужасные вещи ты говоришь! – Глаза Полли наполняются слезами.

– Бог определенно любит тебя, – говорит Люк. – Вот почему он послал нас поговорить с тобой. Тебе стоит как-нибудь сходить с нами. Мы ходим в Первую баптистскую церковь. Она самая интересная в городе. У нас есть барабанщик и гитарист, так что пение и правда классное. Если придешь, можешь потом с нами пообедать. Там все будут.

Люк протягивает мне церковный флаер, на котором Иисус показывает мне поднятый вверх большой палец. На обороте указан адрес и написано: «Бесплатный обед». По спине пробегает холодок. Не знаю почему, но я больше не доверяю слову «бесплатно». Предполагается, что обед бесплатный, но, похоже, мне это дорого обойдется.

С другой стороны, я вспоминаю обеды после службы, на которые я обычно ходил, с обильными шведскими столами в стиле «ешь сколько влезет». Текут слюнки.

Я раздумываю. По-моему, ходить в церковь только ради бесплатной еды нехорошо, если ты не веришь в Бога по-настоящему. И, как я уже сказал, я не уверен, во что я верю.

– Спасибо, – говорю я. – Я подумаю об этом.

И я собираюсь пойти. Хотя уже знаю, что мама скажет «нет».

– Шикарственно, – говорит Люк.

Не уверен, что понимаю, что это значит. Люк снова пожимает мне руку. Затем они с Полли встают и относят подносы обратно к своей группе.

На полпути Полли оборачивается и практически кричит:

– Бог правда любит тебя!

Она выглядит очень расстроенной. А я чувствую себя виноватым. Потом я понимаю, что, пока они разговаривали, я ел. А они – нет. По факту никто из их друзей тоже не ел. Они ждали возвращения Люка и Полли. Я наблюдаю, как сидящие за двумя столиками склоняют головы и складывают руки. Они молятся.

Закончив, они наконец приступают к еде. Я думаю: молиться – это довольно круто. Давно я этого не делал. Устал от того, что все мои молитвы остаются неуслышанными. Может быть, попробовать еще раз… Только сначала поем. Обычно, когда я хочу есть, молитва не кажется такой уж важной.

Синяки

От автобусной остановки я иду домой с Брэдом. Он насвистывает свою любимую мелодию «Металлики». Я не умею свистеть. Когда я пытаюсь, получается только выдувать воздух, но не выходит никакого звука.

Брэд внезапно хватает меня за плечо и указывает на тротуар.

– Чувак, смотри, куда идешь! Наступишь на трещину, и твоя мать сломает спину.

– Чего?

– Наступать на трещину – плохая примета, тупица. Ты можешь убить свою мать.

– Я никогда такого не слышал. Не может быть.

– Рискуешь, чувак, – говорит Брэд. Его мама умерла, когда родился Бенни. Я начинаю задумываться, на сколько трещин на тротуаре я наступил. Я так отвлекся, что чуть было не повторил свою ошибку. Моя ступня зависает в дюйме над трещиной, и я пугаюсь. Что, если это настоящее проклятие? Я неловко отпрыгиваю в сторону, чтобы увернуться от трещины, и запинаюсь о другую ногу. Падаю коленом на асфальт и обдираю его. Идет кровь.

Брэд смеется.

– Ты почти такой же глупый, как Бенни.

Брэд прав. Я действительно глупый.

Только даже если мне и не нравится мама, я не хочу, чтобы у нее была сломана спина. А вот у Сэма – пожалуйста. Так ему и надо за то, что бил нас с мамой. Прихрамывая, я поднимаюсь по лестнице в нашу квартиру на втором этаже. Открываю своим ключом замок. На полу в комнате сидит Форд, смотрит мультики и отгрызает голову моей фигурке принцессы Леи.

– Прекрати! Это мое! – срываюсь я, выхватывая у него фигурку.

– Мое! – кричит он в ответ.

– Нет. Это мое. Все вещи из «Звездных войн» в моей