машине после И-153 и тем более после реактивного И-308 — как езда на велосипеде для водителя гоночной автомашины. Прикажи мне оказаться в нужном месте неба с точностью до метра — и я там буду. В пределах возможностей самолета, конечно.

Под конец я разогнал машину до предела и направил ее на людей, промчавшись прямо над их головами. Зрители пригнулись, прикрыв головы руками. Ремезов погрозил мне кулаком. Я же развернулся и, отдав ручку от себя и в сторону, заставил машину кувыркнуться по всем трем осям, выполнив фигуру, название которой я еще не придумал. Потом бросил самолет вниз и с хода приземлился у ангара. Ну не буду же я тратить время на рулежку.

Все-таки «уточка» оказалась чуть более строгая, чем поликарповский У-2. Да и посадочная скорость немного выше. Меня это, разумеется, нисколько не смутило, а вот курсантам или учлетам, только оказавшимся в кабине в первый раз, может осложнить жизнь. Впрочем, УТ-2 по поведению близок к боевым истребителям. Так что пусть ребята привыкают.

Ремезов набросился на меня, едва я вылез из кабины:

— Кто разрешил пилотаж?

— Я же сказал: дай покрутить. Вот и покрутил. Машина — зверь. Я ее хочу.

— В смысле?

— У Чкалова есть личный самолет. Я тоже себе хочу. Вот этот УТ-2 подойдет. Ну, или другой такой же.

От моей наглости у Ремезова, похоже, отнялся язык. Только через минуту начальник аэродрома обрел дар речи.

— Шутник. Я передам твои слова начальству, ха-ха! Посмеемся вместе. А пока выполняй приказ из Москвы. Твой главный начальник — Поликарпов, его одобрил, кстати.

— Что за приказ? — изумился я. — Сюрприз какой-то.

Ремезов указал на странную группу — полтора десятка парней и девушек в рабочих комбинезонах.

— Расскажи им что-нибудь об авиации. Да и про себя заодно. А после покатай в задней кабине. Да не обижай. Авось, кто-то станет летчиком.

— Понятно, — вздохнул я. — Это те комсомольцы, которых надо запихать в самолет?

— Так точно. Короче, я умываю руки. Ребята, он ваш!

Ремезов скрылся в административном корпусе. Позорно сбежал, оставив меня на растерзание толпе голодных «аборигенов». Что ж. Надо как-то выходить из положения.

— Ну что, комсомольцы-добровольцы? — спросил я, отойдя к УТ-2. — Готовы? Вперед, за знаниями!

Поднялся невообразимый галдеж. Каждый хотел что-то спросить, перекрикивая друг друга.

— Молчать! — заорал я. — Не все же сразу. Впрочем, сам виноват. Установите очередность, пожалуйста.

— А сколько весит самолет? — спросил «юноша со взором горящим».

— Смотря какой. Этот — шестьсот килограммов пустой и девятьсот с летчиком и полностью заправленный. Взлетный вес И-153, который я сюда пригнал — тысяча восемьсот килограммов. Реактивный же… — я прикусил язык, вспомнив уголовный срок по статье за разглашение военной тайны. Там и пулю в затылок заработать можно.

— А скорость у него какая?

— Около двухсот километров в час максимальная. И-153 разгоняется до четырехсот двадцати километров в час. Видите разницу?

Вперед вышла девушка — на вид совсем юная, с красивым русским лицом и собранными в хвост волосами. Под свободным комбинезоном угадывались развитые мышцы. Молотобоец она, что ли? Коня на скаку остановит — это уж точно. Может, и войдет в горящую избу.

— А правда, что вы были в США?

— Честное пионерское!

— И как там?

— Тяжело. И негров притесняют. Некоторых даже линчуют. Правда, я этого не видел, зато с гангстерами столкнулся лично.

— Вы были на войне, говорят? Сбивали самолеты? Я бы тоже хотела стать героем, как вы!

К такому вопросу я был не готов. Наверное, я изменился в лице, потому что комсомольцы притихли, настороженно глядя на меня.

— Надеюсь, эта участь тебя минует. Нет, не так. Всех вас минует. Всю страну. На войне страшно. Там творятся ужасные вещи.

Я, не утаивая страшных подробностей, рассказал и сбитых самолетах, о немцах, о погибшем товарище и о расстрелянных с воздуха голубых автобусах с детьми. Меня слушали, затаив дыхание. Люди — странные существа. Им всегда интересны кошмары и несчастья. Но только чужие.

— … весь пол в автобусах был залит кровью. Я, как сейчас, помню одну девчонку лет четырнадцати. Она корчилась и кричала: пуля попала ей в живот и разворотила внутренности. Мы взяли ее за руки и за ноги, выволокли наружу, и бросили на асфальт умирать в муках. Смысла заниматься ей не было: за то время, пока мы возились, умерли бы другие. Помощь нужнее тем, кто еще может выжить. Это азы военной медицины.

— Но вы же отомстили за них? — спросил кто-то.

— Вроде как. Но убитых-то не вернуть. Так что, ребята-слонята, лучше пусть войны останутся в истории. Надеюсь, когда на всей планете настанет коммунизм, так и будет. А пока… капитализм — источник войн. Не помню, кто это сказал, но я пожертвую собой два раза, лишь бы у нас в стране был мир. Война — это не пирожки с котятами у бабушки уплетать. Пафос, зато со вкусом и от души.

— По-моему, нехорошо смеяться над такими вещами, — заметила девушка-молотобоец.

— Оставайся я всегда серьезным, давно бы сошел с ума. А так — в твердом уме и трезвой памяти… или наоборот. Во всяком случае, медкомиссию прохожу. Ну так что, полетели? Ты первая. Как звать? Где работаешь?

— Ира. Кузнецова. Работаю прессовщицей.

— Из рабочих, значит? Понятно тогда, откуда мускулатура, — я протянул ей летный шлем и очки. Надевай. Не то глаза слезиться будут. Это тебе не авиалайнер.

Я сам пристегнул Иру к креслу. В отличие от истребителя, на «уточке» можно было летать и без парашюта: вместо них к чашкам крепились специальные сиденья. Нетренированному человеку покидать самолет бессмысленно: вряд ли он сумеет правильно раскрыть купол.

Я взлетел, набрал высоту в триста метров и повел самолет над городом. Волга — сверкающая красавица, тянулась от горизонта и до горизонта. Ее русло перекрывали уступы строящихся шлюзов нового, еще не до конца заполненного водохранилища. За ними виднелись еще оставшиеся здания Мологи — города, обреченного на затопление. С такого расстояния они выглядели… да кто их знает, как они выглядели? Лень придумывать хорошую метафору.

Внизу, точно букашки, неторопливо брели пешеходы. Плелись телеги, запряженные лошадьми — возницы запрокидывали головы, слыша над собой жужжание мотора. Редкие автомобили ползли по своим делам. Какой же все-таки контраст с Москвой, где жизнь кипит, и улицы заполонили грузовики, легковушки,