сбросил газ, заложил лихой боевой разворот и спикировал туда, где прерывались рельсы.

То, что я увидел, привело меня в ужас. Мост через небольшую речушку обрушился. Одна его часть скрылась под водой. Если курьерский поезд на полной скорости въедет в поломанные опоры, там не то что костей, щепок от вагонов не соберешь. Паровоз и тот разбросает колеса по окрестным деревням, а его котел будет лететь до самого Ярославля.

Я по привычке нажал на тангенту радиостанции. Вернее, хотел нажать. Вот только на И-153 ее никто не удосужился поставить. Придется действовать по-другому. Как? Да кто его знает.

Я как мог, разогнал истребитель, помчался навстречу поезду и пронесся в нескольких метрах от локомотива. Он, к сожалению, так и не замедлил ход. Паровоз плевался клубами пара, но, в отличие от распространенного клише, дым над трубой был едва заметен. Хороший машинист не портит воздух, как говорится.

Я развернулся чуть ли не вокруг хвоста, уменьшил скорость до предела и полетел вдоль путей, показывая рукой… что? Да кто ж знает, что означают эти странные знаки? Пассажиры прилипли к стеклам, разглядывая диковинку — биплан без шасси. Да сорвите уже стоп-кран кто-нибудь!

Люди удивленно таращились, детишки радостно показывали зубы, но ни один человек не повернул заветную рукоятку. Поезд продолжал мчаться навстречу гибели.

Пути пошли через лес. Осталось совсем немного до поворота, а там и до разрушенного моста. Я, в очередной раз неспешно обгоняя поезд — посадочная скорость И-153 всего девяносто километров в час, стучал себя по лбу и показывал пальцем вниз — останавливайтесь. Потом на секунду бросил управление и скрестил руки над головой — один раз, второй, и провел ладонью по горлу. Сигнал остановки и приказ выключить двигатель. Все, это последний шанс. Поезд вошел в кривую.

Мне показалось, что мой самолет рванулся вперед. Но стрелка указателя скорости так и стояла на цифре десять — сто километров в час. Кто-то сорвал стоп-кран! Наверное, среди пассажиров оказался летчик.

Поезд остановился за несколько метров до разрушенного моста. Люди высыпали из вагонов — они махали мне руками. Паровоз исчез в облаке пара — наверное, машинист открыл продувочные краны. Я промчался низко над составом раз, другой, и со спокойной душой взял курс на Ярославль. Больше от меня ничего не зависело.

Я глянул на часы: оказалось, мои пируэты над поездом заняли всего семь минут. Мне же показалось, прошло не меньше часа. Значит, горючего мне хватит с избытком.

Вскоре я пересек узкое русло реки Которосль и развернулся в сторону сверкающей на солнце Волги. Внизу потянулись улочки Ярославля. Где-то там, у берега великой русской реки, возвышались Успенский собор и колокольня, взорванные меньше года назад. Как по мне, так это настоящее варварство — ломать то, что в тяжких трудах и лишениях построено предками. Хотя бы музей устроили — все было бы дело. Но, как я уже говорил, подобные взгляды лучше держать при себе. Надеюсь, когда-нибудь эта вакханалия все же закончится. Иногда именем революции люди творят ужасные вещи.

И-153 на малой высоте пронесся над вокзалом. Готовые к отправлению локомотивы шипели и отплевывались паром, готовые прицепиться к вагонам и рвануться в долгий путь. Маленький маневровый паровоз — «кукушка», вытягивал из отстойника пассажирский состав. Сверху он казался извивающейся змеей.

От главной двухпутной линии — на Кострому и Череповец, отходила однопутная ветка на Рыбинск. Я поднял истребитель на сто метров и полетел вдоль нее.

Конечная часть моего пути проходила над мрачными болотами Ярославской области. Сколько людей осталось здесь навсегда при прокладке железной дороги, построенной в 1870 году? Кто знает? Известное стихотворение Некрасова дает лишь смутное представление о непосильной работе и принесенных в жертву простых российских людях.

'Бочку рабочим вина выставляю

И — недоимку дарю!' — такую награду получили выжившие. К счастью, сейчас все не так… Надеюсь, что не так.

Прошло меньше четверти часа, и вот уже подо мной тянутся вдоль Волги старинные кварталы Рыбинска. Честно признаюсь: никогда не видел родной город с высоты. Мне он почему-то показался незнакомым. Может быть, это чувство исчезнет на земле?

Я развернулся над плотиной Рыбинской гидроэлектростанции, по верхушкам деревьев определил, откуда дует ветер и четко, как по учебнику пилотирования, зашел на посадку на маленький аэродром перед корпусами завода… И едва не оконфузился.

К счастью, в последнюю секунду я бросил взгляд на приборную панель. На указателе положения шасси белым по красному было написано «убрано». Я тут же дал газ и прошел низко над посадочной площадкой: вроде так и было задумано. Потом обошел летное поле по «коробочке», переключил кран шасси, дождался, пока на указателе выскочит зеленый сектор «выпущено» и тогда уже приземлился по всем правилам. Да, самоуверенность никого до добра не доводила. Ну, или на старуху бывает проруха, как говорят в народе.

Механик — судя по унылому виду, опытный специалист, помог мне снять парашют и отвел к начальнику аэродрома — тот сидел в двухэтажном кирпичном здании, зачем-то построенном между ангаров.

В маленьком кабинете вряд ли кто-то смог бы сплясать гопака: он тут же переломал бы себе ноги о стены или разбил бы голову о массивный дубовый стол посередине. За ним восседал — иначе не скажешь, суровый мужчина в черной кожаной куртке. Лицо его было изборождено морщинами. Виски серебрились сединой. Преждевременной или нет, навскидку сказать трудно.

— Майор Вихрь… то есть, Вихорев прибыл на аэродром с целью замены двигателя на истребителе И-153.

Начальник аэродрома подал мне руку и поморщился:

— Вы еще номер самолета и двигателя назовите. Подполковник Ремезов. Мы ждали вас на полчаса раньше.

— Я летел над железной дорогой. Не стал возиться с навигацией.

— Ясно. Как железка? — Ремезов, очевидно, шутил. Ну, или пытался.

— Поезду пришлось посигналить. Вроде обошлось. Я могу идти? Хочу родителей навестить.

— Прямо в летном комбинезоне в город?

— Виноват. В истребителе не нашлось места для модного костюма. У мамы наверняка есть что-нибудь из старых моих вещей. Только не говорите об этом никому.

— Почему?

— Шпионы. Они охотятся за моей одеждой. Она из секретной ткани, специально для летчиков.

Ремезов наконец понял, что я над ним издеваюсь. Он протянул мне кусок картона.

— Хватит дурачка строить, товарищ Вихорев. Идите уже домой. Только подпишите акт передачи самолета. Вот временный пропуск.

Я вернулся к механику и поставил закорючку в бумагах.

— Все, больше от меня ничего не требуется?

— Остальное — наша забота. Отдыхайте, товарищ