— спросил пилот постарше — круглолицый мужчина с ясными серыми глазами. — Будем знакомы. Капитан Михаил Малов.

— Старший лейтенант Гридинский Александр, — ответил молодой улыбчивый летчик.

— Вилена Владимировна Владимирова, — произнесла женщина, забыв добавить звание. Впрочем, меня оно особенно не интересовало.

— Да, я несуразный и вообще издеватель от души. Так что меня можете называть Лехой или Васильичем. А можете и вовсе жиган-лимон. Мне все равно. Ваша жизнь в ваших же руках и вы это прекрасно знаете. Жаль, вы так и не сказали, куда делись остальные. Придется у Томашевича выяснять. Конечно, лучше меньше да лучше, как говорил Владимир Ильич, но все же интерес остается.

— Их уже мы обучать будем, когда серийные машины в части поступят. Еще и учебные обещали построить, — отозвался Малов. — Сейчас же в наличии всего один реактивный самолет.

— Два. Один — «десятка», перехватчик ПВО. Второй — «семерка», многоцелевой истребитель.

Многоцелевой? Откуда я взял это слово? Пришло на ум же.

— Что такое «многоцелевой»? — спросил Гридинский.

— И швец, и жнец, и на дуде игрец. Может вести воздушный бой, может сбивать бомбардировщики, а может и сам бомбить. Вы на нем и будете учиться. Без секретного прицела, конечно. «Десятка» будет моей, инструкторской машиной. Чуть не забыл. Если я вам чем-то не по нраву, так можете жаловаться Томашевичу или Поликарпову. Только это бесполезно. Один я остался из двух реактивщиков.

— И в мыслях не было жаловаться! — с жаром и одновременно возмущением воскликнул Гридинский. — Как вы могли подумать?

— Давайте на «ты». Мне не так уж много лет, как можно подумать.

Я достал из кармана небольшую книжечку.

— Ограничения и основные характеристики реактивного истребителя И-308М. Перепишите себе. Изучите от корки до корки. Пару ночей трудился, не спал. Все думы о работе. Кстати, не забудьте вернуть манускрипт: единственный экземпляр.

— Что… вернуть? — Гридинский, похоже, растерялся, услышав незнакомое слово.

— Манускрипт. Так называют старинные рукописные книги. Увы, до Иоганна Гуттенберга и его инкунабул я пока не дотягиваю. Сам рисую и сам пишу.

Обучение — пока еще наземное, началось в тот же день. Я знакомил слушателей — самих опытных инструкторов — с арматурой кабины. То есть, с расположением прибором и переключателей, с особенностями управления.

— С тягой обращайтесь осторожнее, как с девушкой. Мягко, но настойчиво. Помните: это вам не поршневой двигатель. Турбина набирает обороты не сразу — нужно пять-семь секунд, чтобы она раскрутилась во всю ивановскую.

— Так много? — разом воскликнули Малов и Гридинский. Вилена уныло посмотрела на меня.

— Это еще быстро. Первые варианты двигателей выходили на полную мощность пятнадцать секунд. Это же скоростной истребитель, а не маневренный. У него и вираж втрое больше по сравнению с И-15. Нужна другая тактика. Кувыркаться с целью зайти в хвост здесь не получится. Нужны молниеносные атаки на встречном курсе. В остальном же управлять реактивным истребителем куда проще, чем, скажем, И-16.

Гридинский воскликнул с юношеским задором:

— Вот даже как? А мы-то думали, реактивщик должен быть здоровяком — настоящим гигантом. Там же скорости какие — сплющит! А нервы нужны — ого! Не то лопнут!

Я не ошибся. Меня действительно представляли в виде Гаргантюа.

— Реактивный истребитель устойчив, в отличие от маневренного И-16. Закрытая, герметичная кабина комфортна и, я бы сказал, уютна. Вот реакция нужна мгновенная и крепкий мочевой пузырь не помешает, простите уж за прямоту и откровенность. Перегрузки высокие. Поршневые машины так, погулять вышли. Впрочем, на себе все прочувствуете, когда полетите.

Практические занятия мы начали на следующий день. «Семерку» выкатили из ангара, Малов, как старший по званию, первым сел в кабину и запустил двигатели. Свист и вой турбин разнесся по аэропорту. Самолет несколько секунд стоял на месте, потом словно прыгнул вперед и остановился. Я постучал себя по голове:

— Плавно тягу двигай, Миша! Плавно! Не дергай! — и сгоряча добавил несколько нелестных эпитетов. В том числе и на русском матерном.

Да… А я-то считал себя культурным и образованным человеком. Впрочем, вряд ли Малов мог меня услышать.

На второй раз получилось лучше: «семерка» прокатилась почти до полосы, осторожно развернулась и зарулила на стоянку. Малов начал осваиваться с капризной реактивной тягой.

Та же история повторилась и с Гридинским, и с Виленой. Пришлось сжечь целую бочку керосина, прежде чем летчики с уже устоявшимися привычками сумели наработать новые рефлексы. О количестве исторгнутой моей глоткой площадной брани я и не говорю.

— Простите, ребята, — сказал я летчикам. — Инструктор из меня не очень. Завожусь сильно. Надеюсь, вы меня не вызовете на дуэль за оскорбление личности.

Малов расхохотался в голос. Гридинский и Вилена заулыбались.

— Да нормальный ты инструктор. Мы и сами такие. Обложим курсанта в три этажа — глядишь, и перестанет зенками по сторонам шарить.

Малов достал пачку сигарет, но, поймав мой неодобрительный взгляд, тут же спрятал ее обратно.

— Керосин. В цехе и на стоянке курить запрещено. Место для загрязнения атмосферы вон там, возле конторы, — я ткнул пальцем в сторону администрации КБ.

— Виноват. Больше не повторится.

— Я надеюсь. На сегодня занятия окончены.

— Когда полетим? — поинтересовался Гридинский.

— Когда я скажу. Но это не точно. Все свободны. Встречаемся завтра в том же месте в тот же час.

Гридинский что-то недовольно буркнул. Летчики пошли в курилку, оставив меня в гордом одиночестве. Нет, я понимаю морской обычай: командир корабля не вхож в кают-компанию без разрешения старшего офицера, но у летчиков подобного вроде нет. Чего это они? Могли бы пригласить для приличия, пусть я и не курю.

Навязывать свое общество я не стал и пошел переодеваться. Когда я вернулся домой, Полины уже не было. Птичка повеселилась и упорхнула.

Глава 5

Опасный инцидент

Только спустя день наземных тренировок я позволил «ученикам» подняться в воздух. Первым, по старшинству, вылетел Малов. Я, заняв место у полосы с биноклем, с тревогой в душе наблюдал за сверкающей на солнце «семеркой», когда она, грохоча двигателями, промчалась по взлетной полосе и ушла в безоблачное весеннее небо.

На этот раз ничего не произошло. Малов сделал два круга, выпустил шасси, четко и уверенно, по-инструкторски, приземлился и зарулил на стоянку. Место в кабине заняла Вилена. Гридинский, как истинный джентльмен, уступил даме место. Это ее и спасло.

И снова два круга, посадка —